Одержимые - Витольд Гомбрович

Польши начиналась непросто, и Врубель отлично знал, что это такое – делать первые шаги. Он подозревал, что Клонович, чтобы позабавить публику, решил сразу унизить партнера, воспользовавшись хорошо известными ему, опытному игроку, приемчиками.

Игра началась. В первом гейме подавал Клонович.

Лещук встал за линией, ожидая мощной подачи. Клонович сделал классический замах в американском стиле, Лещук рванулся вперед – но мяч упал сразу за сеткой, неожиданно отскочил вбок и покатился по земле.

Лещук, сбитый с толку, замер посреди корта, а трибуны взорвались смехом. Опытный игрок в последний момент «подрезал» мяч своим секретным способом, провернув ракетку в руке. В итоге его якобы мощный и правильный замах обернулся слабеньким ударом с минимальным отскоком.

Следующий мяч Клонович неожиданно подал снизу. Мяч больно ударил Лещука в лицо, что вызвало новый взрыв хохота на трибунах.

– Так не играют! – громко сказал Врубель.

– Нет так нет, – согласился Клонович.

И сделал подряд два молниеносных и сильных удара по линии.

Такого рода подача в принципе не слишком сложна, но Лещук, разволновавшийся до крайности, один мяч пропустил, а второй принял ободом ракетки.

Первый гейм закончился всухую. Раздались аплодисменты. Смеялся даже мальчик, подававший Лещуку мячи.

Подача была самым слабым местом Лещука. Первые удары редко ему удавались, а потом он действовал слишком просто. На этот раз он заранее знал, что первая подача у него не получится – никаких шансов.

Он настолько растерялся, что на мгновение забыл, как выполняется движение, забыл сам механизм удара. Четыре мяча попали в сетку. Пятый ушел в аут. Шестой – слабый и медленный – Клонович «укоротил» так, что бежать за ним не имело смысла.

Лишь седьмая подача давала шанс на несколько ударов – но Лещук, деморализованный и издерганный, сумел показать лишь совершенно посредственную игру, и Клонович легко его добил.

«Черт возьми!» – в отчаянии думал юноша.

Лещук и сам не понял, как подал следующий мяч. Просто сжался, подпрыгнул – и ударил не так, как обычно. В результате подача получилась оглушительной. Клонович даже не успел сделать никакого движения – только увидел внезапно упавший мяч. Как гром среди ясного неба. Это было нечто из ряда вон выходящее – лишь несколько игроков в мире сумело бы повторить подобный удар.

– Повезло! – решили трибуны.

Один лишь Врубель оценил великолепную гармонию, естественность и завершенность движений Лещука в тот момент.

– Ну-ну… Неплохо!

Но именно этот успех окончательно погубил дебютанта. Он попытался повторить удар. Вышла карикатура. Второй гейм выиграл Клонович. Третий и четвертый выглядели так, будто Лещук вообще не умеет играть, – мячи разлетались в разные стороны, так что зрители, которым наконец наскучило это зрелище, начали расходиться. Даже Врубель тихо проговорил:

– Ну что ж…

Сам Клонович был убежден, что Лещуку не место на корте. А капитан подошел к юноше и коротко и безапелляционно изрек:

– Даже говорить не о чем!

Лещук, не помня себя, дошел до раздевалки, переоделся, отдал туфли и ракетку, вышел из клуба… по-прежнему ни о чем не думая. Он медленно брел в сторону Хелмской, где снимал комнатушку в семье мелкого служащего.

На Пулавской он зашел в «Рюмочную М. Лопатки», какое-то третьесортное заведение.

Рюмка водки. Немного полегчало. Еще одна. Потом светлый эль, бутерброд с селедкой и еще две рюмки чистой. Отлично. Все это стоя, одно за другим, лишь бы одурманить себя и забыться.

– Сколько с меня?

– Три больших рюмки, эль, бутерброд, всего злотый двадцать пять.

– Как это три, если я выпил четыре, я точно знаю!

Пан Лопатка приподнял брови.

– Уверяю вас, три, я же сам наливал!

– А я знаю, что четыре!

Лопатка обиделся:

– Вы меня что, за дурака держите?

Лещук заметил, что стоящий рядом высокий господин тихонько посмеивается – добродушно и сдержанно. Парень внимательно взглянул на него. Это был благоухающий духами субъект с напомаженными волосами, в брюках в тонкую полоску и светлом пиджаке, с игривыми усиками и орлиным профилем.

– Чего вам?

– Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! Да ведь вы у меня одну рюмку прямо из-под руки стянули. Мою рюмку опрокинули!

– Да ладно! Ну, тем более – плачу за четыре!

– О, тысяча извинений! Раз рюмка моя – я и плачу! Я водкой не торгую! Что вы себе думаете? Угостились моей стопкой – и ладненько, и сидите тихо, а оскорблять порядочного человека не надо.

– Тогда теперь я ставлю!

– Это другое дело! Кстати, позвольте представиться: Эварист Питульский, финансово самостоятельная единица.

Пан Питульский сердечно пожал руку Лещуку и заказал еще по одной – в порядке взаимности, после чего оба уселись за столик и попросили себе по коктейлю.

Вскоре они уже были лучшими друзьями. Пан Питульский мурлыкал себе под нос, а Лещук пьяно улыбался.

– Прогуляемся, – предложил Питульский. – Сейчас самое приятное время. Ноты угасающего вечера, лиловые и салатовые, милашек пруд пруди, да и в целом – поистине городская симфония. Идемте! Я ведь, знаете ли, по натуре поэт! Был дамским парикмахером, но это так, жалкий промысел! Есть на свете занятия и получше. А вы чем пробавляетесь, если не секрет?

– Безработный, – коротко ответил Лещук. И тут же вспомнил все, что с ним произошло.

– А на что живете?

– Как придется. А вы?

Питульский подмигнул понимающе.

– Не проявляйте излишнего любопытства, милейший! Живется – и ладно! О, что я вижу? Скамейка, а на скамейке – дамочка. Кухарочка, полагаю, или горничная. В самый раз для нас история! Сейчас увидите, как я ее обработаю!

И пан Питульский, усевшись на скамейку, пустил в ход все свои таланты, да с такой энергией, что через четверть часа пухлая кухарка, очарованная и покоренная его романтическим носом, согласилась пойти с ним в воскресенье в кино, а заодно поведала множество подробностей своей жизни: где живут ее господа, на какие средства, сколько у них комнат, – всю эту информацию Питульский добыл, сокрушаясь о тяжкой доле прислуги в целом и о ее, кухарки, в частности.

Наконец девица удалилась, обменявшись с Питульским многозначительными взглядами и пригласив заглядывать к ней на кухню – лучше всего между шестью и восемью, когда господа в городе и можно немного передохнуть.

– Готово! – гордо заявил бывший дамский парикмахер, когда она скрылась из виду. – Но что я вижу? Магазин, а перед магазином – дамочка. Кухарочка или горничная. Сейчас увидите, как я ее!

Спустя пару часов подобных романтических эпизодов, обильно сдобренных алкоголем, Лещук и Питульский уже перешли на «ты» и поклялись в дружбе до гробовой доски. Возвращаться домой Лещуку не хотелось. Уж лучше Питульский, чем мысли в собственной голове. Время от времени перед ним словно