Одержимые - Витольд Гомбрович

Идея председательши была и в самом деле одновременно невинной и гениальной. Речь шла, как она сама выражалась, о взаимовыгодном обмене услугами, основанном на принципах рациональности и цивилизованности.

Богатые промышленники, коммерсанты и прочие путешественники-космополиты, посещающие Варшаву, мечтают развлечься, однако, как правило, не обладают нужными знакомствами.

В лучшем случае им приходится довольствоваться танцовщицами или другими дамами с сомнительной репутацией, что, как объясняла Майе Роза, и невыгодно, и малоприятно. Куда лучше отправиться в заведение с дамой из общества – это создает совсем другую атмосферу.

– Ну так вот, мы предоставляем им свое общество, а они обеспечивают нам развлечения. Без пани Алимской ничего бы не получилось. Председательша обладает прекрасной репутацией и оберегает нас от злых языков. Поверь, она исключительно тактична и умеет во всем соблюдать меру. Ты сама видела, что Алимская в этом смысле бесподобна. У нее обширные связи, она отлично разбирается в людях и не подпустит к нам тех, кто не умеет себя вести.

Кроме того, ей удалось собрать команду из весьма симпатичных девушек и молодых разведенных дам из хороших семей. А большое количество красивых женщин – мощнейший магнит. Лучшее доказательство – то, что к нам вчера присоединился даже министр, пускай бывший, но все же… Это позволяет пани Алимской завязывать все новые знакомства во влиятельных кругах, сводить людей, которые полезны друг другу, – и извлекать из этого немалую выгоду; конечно же, в разумных пределах, поскольку она женщина во всех отношениях порядочная. Ну а мы – своего рода приманка. Говорю тебе, – с энтузиазмом объясняла Роза, – шесть-семь очень красивых и хорошо воспитанных девушек – это сила, которой ничто не может противостоять. В наш круг жаждут попасть и стар и млад. Создала его председательша, и он ей очень полезен, а нас в благодарность за наши усилия она опекает. И расходы оплачивает, ведь чтобы посещать модные заведения, нужно выглядеть элегантно.

– Так вы берете у нее деньги?

– Вообще-то, нет. Ну, иногда. Если она и дает нам деньги, то лишь потому, что ей это выгодно. В этом нет ничего дурного. Услуга за услугу. Не бери я ее денег – полностью зависела бы от родителей.

– Знаешь, что я тебе посоветую? Плюнь ты на это Общество.

– Дурочка! Во-первых, это никакое не Общество – мы просто между собой в шутку так его называем. А во-вторых, тут нет ничего предосудительного. Ну не желаю я сидеть в кондитерской с каким-нибудь студентом и хлебать дешевый кофе! Да, и еще… Майя, ты ей очень понравилась. Она может подыскать тебе работу и вообще… поспособствовать. Если ты порвала с Полыкой, то это отличный шанс.

И Роза бросила на подругу пристальный взгляд, в котором читалось некоторое беспокойство.

– Хорошо, – согласилась вдруг Майя.

Роза про себя поразилась. Эта Майя – настоящий омут. Только что морщилась, а теперь соглашается. Что за бес в ней сидит?

Лицо Майи было почти безжизненным, бесстрастным, только губы болезненно подрагивали – и вдруг она зевнула:

– Пойдем спать.

На следующий день девушки навестили председательшу в ее небольшой, но изысканно обставленной квартирке на Кредитовой. Официальной целью визита была просьба подыскать для Майи какую-нибудь работу, поскольку та неожиданно оказалась в трудном положении.

– С удовольствием, дитя мое, с удовольствием. Приходи завтра вечером в отель «Европейский», я познакомлю тебя с одним очень влиятельным финансистом, моим добрым знакомым. Он может кое в чем помочь. Это же само собой разумеется, что люди должны поддерживать друг друга.

Распростились они очень сердечно.

Вечером Роза вернулась домой в отличном настроении.

– Ты на коне, – сказала она. – Она тобой очень заинтересовалась. Представь, тот финансист, с которым ты завтра познакомишься, – это Малиняк. Ну, знаешь – тот самый, из Америки, богач, который приехал в Польшу, чтобы вложить капитал в производство автомобилей. Я была у Алимской час назад и все разузнала. Она говорит, что ты лучшая из всех нас, потому что у тебя исключительное обаяние и – как это она выразилась? – в тебе есть сразу все: и ребенок, и дама, и женщина-вамп, и барышня из хорошей семьи, и даже девушка из народа – что делает тебя безумно интересной. Знаешь, услышать подобный комплимент от такого знатока – это дорогого стоит, – закончила она, обнимая Майю, чтобы скрыть тень зависти, которую не сумела сдержать. – Ах да, еще одно! Оденься как можно скромнее. Твое платье ей тоже очень понравилось.

– Я тебе очень благодарна, – сказала Майя. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

Они расцеловались. Но обе осознавали, что прежней искренней дружбе конец. В их отношения вкрался расчет, более того: они уже не доверяли друг другу. Роза удивлялась, что Майя так легко согласилась принять помощь председательши, а Майя, в свою очередь, подозревала, что Роза прошла по этому скользкому пути дальше, чем готова признать. Обе втайне удивлялись друг дружке и даже слегка презирали, но каждую устраивало, что другая именно такова.

Майя колебалась, стоит ли идти на встречу с Моловичем – так звали ее нового знакомого из поезда. Зачем? Чтобы сообщить ему, что она всерьез связалась с компанией, которая ему так не по душе? Ах, даже этого она не может ему сказать, поскольку дала Розе слово.

С другой стороны, меньше всего ей хотелось вводить его в заблуждение и притворяться. Его прямота и ее обязывала быть честной.

К тому же она боялась, что он ее полюбит. Майя осознавала силу своего обаяния, и ей даже казалось, что с тех пор, как она покатилась по наклонной, эта сила только возросла. Но она ни за что не хотела, чтобы он по-настоящему ею заинтересовался, поскольку сама не могла ни ответить ему взаимностью, ни дать то, чего он заслуживает.

Однако в итоге Майя все же решила пойти. Ах, хоть часок провести с тем, кто не вызывает никаких подозрений, в ком не сомневаешься, кто не компрометирует и не скомпрометирован, – кто не является ни Лещуком, ни Холявицким, ни председательшей, ни Розой, ни, наконец, ею самой, Майей!

– Здравствуйте. Я уж думал, вы не придете.

– Я немного опоздала. Полчаса простояла вон там, на углу.

– Отчего же?

– Раздумывала, идти или не идти.

– Для вас лучше, что вы пришли.

– Для меня, может, и лучше, а для вас хуже.

Майя вдруг рассердилась на него. Его тон показался ей слишком самоуверенным – он словно бы снисходил к ней с высот своей незыблемой морали. Какое право он имеет так говорить с ней? В глубине души, впрочем, Майя за ним это право признавала – и