Одержимые - Витольд Гомбрович

живая возникала Майя, он слышал ее голос – как тогда на лестнице в Полыке, когда она сказала ему зло и беспощадно: «Всякий тренер воображает, что он бесподобный игрок!»

Лещук очнулся.

– Зачем тебе эти знакомства? – спросил он Питульского, который как раз прощался с десятой или одиннадцатой жертвой своего орлиного носа.

– Лопух ты! – воскликнул Питульский, сильно пошатываясь. – Как есть лопух!

– Почему это?

– Голубчик, мы же друзья! Вот тебе моя рука! Каждая такая бабенка – это злотый в моем кармане. Одиннадцать кухарок – одиннадцать злотых! Хочешь, и ты можешь подзаработать, почему бы и нет? Ради друга я на все готов! Не каждый, видишь ли, обладает моими талантами – так, чтоб ни одна не устояла. Дамочки на мой нос клюют, нос-то выдающийся – орлиный, романтический.

И пан Питульский вкратце объяснил Лещуку суть своих любовных похождений. Он выведывает у кухарок, торговок, горничных, модисток и прочих трудящихся женщин разные любопытные подробности, за что некий «господин» (чье имя он Лещуку не открыл) платит ему по злотому за штуку.

Питульский клялся, что не знает, зачем тому господину нужны эти сведения и как он их использует, – с него довольно того, что его труд, талант, а также врожденные внешние данные, особенно нос, идеально подходящий для прогулок при луне, справедливо вознаграждаются. Нет-нет! Он, Питульский, ни в каких темных делах не замешан!

– Но что я вижу! – воскликнул он, уже с трудом ворочая языком. – Скамейка, а на скамейке – дамочка! Горничная или кухарочка! Гм… а это что такое? Рядом с дамочкой – ее сумочка… Ты с ней заговори, а я подсяду с другой стороны и сумочку проинспектирую.

Был уже двенадцатый час. Они находились в Уяздовских аллеях неподалеку от Бельведера. В этот час на улице было еще довольно оживленно – все скамейки оказались заняты припозднившимися парочками.

Лещук вдруг понял, что именно предлагает ему Питульский.

Но в тот же миг нахлынула волна воспоминаний. Перед глазами снова возникла Майя – будто наяву.

Недолго думая, он подсел к незнакомке, которая оказалась молодой блондинкой в скромном темно-синем жакете.

Питульский удалился вглубь аллеи.

– Вы в одиночестве… – начал Лещук и умолк.

Девушка плакала. По ее щеке медленно катилась слеза.

– Простите, – пробормотал он, – я пойду.

– Нет, не уходите. Это пустяки, – прошептала девушка, словно оправдываясь.

– Вам станет легче, если я посижу рядом?

– Да, легче, потому что при постороннем человеке я не буду плакать, а одна никак не могу перестать.

Она судорожно всхлипнула. Лещука поразили ее простодушие и прямота.

«То ли она правда такая наивная, то ли хочет меня провести», – подумал он.

– Почему вы плачете? – спросил он, придвигаясь ближе.

– Поссорилась.

– С кем?

– С женихом.

– Сильно поссорились?

– На… навсегда.

– А где вы работаете?

– Я официантка в кондитерской. А он – монтер.

– Из-за чего же вы поссорились?

– Он… с другой теперь ходит… А меня бросил. Теперь я одна, одна как перст! Опять у меня никого нет!

В это мгновение на аллее показался пан Питульский, который медленно приближался, грациозно покачиваясь. Подойдя, он потер нос, словно готовился к какому-то действию, и уселся – на некотором расстоянии – с другой стороны от заплаканной барышни.

– Вот вы со мной разговариваете, – сказал Лещук, – а откуда вам знать, кто я такой?

Он был сильно пьян.

В этот момент пан Питульский начал делать осторожные движения рукой и слегка наклонился. Лещук мгновенно протрезвел.

– Прекратите! – крикнул он.

Девушка вздрогнула и схватилась за сумочку. Питульский остолбенел и, поспешно отодвигаясь, пробормотал:

– Вы что, белены объелись?

– Пошел вон отсюда!

– Ах, извиняюсь!

Пан Питульский оскорбленно встал:

– Вижу, порядочному человеку следует быть более разборчивым в знакомствах. Ну надо же! Нахал и щенок!

Последние слова донеслись уже издалека, поскольку Питульский поспешил раствориться в толпе гуляющих, не переставая, впрочем, грациозно покачиваться.

– Он хотел украсть вашу сумочку.

– Но вы меня защитили!

– Ну да… – неуверенно ответил Лещук.

Он был смущен. Не мог понять, что в нем вдруг «щелкнуло». Теперь он готов был защищать эту официантку от всех – даже от себя самого.

Лещук проводил девушку до дома. Она жила на улице Подхорунжих. Звали ее Юлия Новак, она недавно приехала из-под Плоцка, где у ее родителей был клочок земли. Совершенно доверившись Лещуку, барышня рассказала, какой несчастной чувствовала себя в городе в первые месяцы. Она никого не знала, поделиться было не с кем, так что после работы все только тосковала и плакала.

– Я уж было совсем зачахла, – говорила девушка, – и тетка в конце концов написала маме, чтобы забрала меня обратно.

Но как раз тогда она познакомилась с тем монтером, и тоска прошла. Он даже влюбился в нее, а она – в него, и они обручились. До этого он уже любил какую-то девушку, но та его бросила и стала встречаться с другим.

– А когда тот, другой, ее бросил, она вернулась к Владеку – и теперь Владек перестал со мной встречаться, а с ней опять начал. Я терпела, терпела, да и поссорилась с ним и порвала навсегда, – закончила девушка. – Вот как мне не везет! А вы где работаете? – поинтересовалась она.

Лещук смутился и на мгновение замялся.

– У меня пока нет работы, – ответил он.

– Это нехорошо. А какая у вас профессия?

– Официант.

Он не хотел говорить ей про теннис. Решил назвать вторую свою должность у Мечковского – в ресторане.

– Так я вам найду место! У меня есть знакомая, которая работает в одном баре, она мне говорила, что им нужен помощник официанта. Она ко мне очень хорошо относится. Если место еще свободно, вас возьмут.

Девушка обрадовалась так искренне, что Лещук не решился огорчить ее отказом.

– Отлично!

– Вот видите, как хорошо, что мы познакомились! У вас будет работа!

Они договорились встретиться завтра днем, потому что Юлия работала один день с полудня до вечера, а на следующий – с утра до полудня, и распрощались возле ее дома, причем Лещук испытывал к девушке такую благодарность, словно она оказала ему невероятную услугу.

Но едва они расстались, он понял, что не должен с ней встречаться. Зачем? Ведь она не была Майей! Вдобавок Лещук чувствовал, что с ним что-то не так – все больше не так, – и что знакомство с ним небезопасно для этой наивной девушки.

Тут Лещук кое-что вспомнил. Остановился перед зеркальной витриной и осмотрел свои губы. Они были обычными. В конце концов, тогда, в лесу, они могли посинеть случайно – может, съел что-то не то или просто губы обветрились. Возможно, они и не