Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро

class="p1">— Не знаю. Живой свидетель. Рана в боку. Потеря крови. Мёрзнет.

— Ты сбегала?

— Сейчас я лечу.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ, который у меня есть.

Потом пришёл Эйрик.

Он спустился по тропе так быстро, будто снег и лёд не имели права мешать ярлу. За ним — двое воинов. Сигрун не было. Надеюсь, она успела вернуться. Надеюсь, не попалась. Надеюсь — глупое слово.

Эйрик остановился в нескольких шагах.

Факел осветил его лицо.

Вот это было хуже крика.

Он увидел свёрток. Плащ. Асту. Лодку. Меня у раненого.

И в глазах его первым вспыхнуло не облегчение.

Ярость.

— Ты уходила.

Я не поднялась.

— Да.

— С ним?

Он кивнул на раненого.

Я резко посмотрела на него.

— Что?

— Кто он?

— Человек с ножевой раной, которого кто-то оставил умирать под лодкой. Хотите сначала родословную или всё-таки кровь остановим?

Бьёрн кашлянул.

— Ярл…

Эйрик не смотрел на него.

Только на меня.

— Ты пыталась уйти к людям Асгейра?

Я рассмеялась.

Не потому что смешно.

Потому что иначе заорала бы.

— Конечно. Взяла Асту, детский деревянный нож, два куска сыра и решила вступить в заговор на малом берегу. Очень хитрый план.

— Вара.

— Нет. Ты сейчас не будешь говорить со мной так, будто я предала тебя.

— Ты сбежала из-под стражи перед тингом.

— Я пыталась уйти от воды, к которой ты снова позволил меня вести.

Он замолчал.

Снег падал между нами.

Аста тихо плакала рядом, но рук не убирала. Бьёрн держал повязку. Раненый хрипел.

Эйрик сделал шаг ближе.

— Я искал тебя.

— Чтобы вернуть?

— Чтобы ты не умерла в снегу.

— Какая разница, где?

Слова вырвались сами.

И повисли между нами так тяжело, что даже Бьёрн отвернулся.

Эйрик побледнел.

Совсем немного.

Но я увидела.

— Разница есть, — сказал он.

— Для тебя.

— Для меня. Для Хальвдана. Для детей в доме. Для тех, кто ещё дышит из-за тебя.

— Опять нужна.

Он сжал челюсть.

— Да. Нужна. И жива. Я не умею сейчас сказать это так, чтобы ты не услышала клетку.

— Тогда не говори.

Он кивнул.

И не сказал.

На этот раз остановился.

Запоздало.

Но остановился.

Раненый вдруг дёрнулся под нашими руками.

— Хравн… — выдохнул он.

Эйрик резко опустился рядом.

— Что?

Мужчина открыл глаза. Не понимал, кто перед ним. Или понимал слишком хорошо.

— Не… к нему… красная… ткань…

— Говори, — приказал Эйрик.

Я наклонилась к раненому.

— Не дави. Он уходит. Пусть скажет сам.

Эйрик посмотрел на меня.

И впервые за эту ночь послушал сразу.

— Что с тканью? — спросила я мягче. — Где она?

Мужчина сглотнул. На губах выступила кровь.

— У Хравна… была… после Рагнхильд…

Эйрик застыл.

Бьёрн поднял голову.

Аста перестала плакать.

— Ты видел? — спросила я.

— Видел… он спрятал… в ящик… под идолом… потом Орм…

Его затрясло.

Я тут же прижала рану сильнее.

— Хватит. Бьёрн, нужна шерсть. Он замерзает. Эйрик, людей. Носилки. Быстро.

Никто не двинулся.

Все стояли, прибитые именем Хравна.

— Быстро! — рявкнула я.

Вот теперь они очнулись.

Один воин побежал вверх. Другой снял плащ. Бьёрн передал мне факел и осторожно подхватил раненого под плечи.

Эйрик всё ещё смотрел на мужчину.

В его лице не было торжества.

Только ужас человека, который наконец увидел, насколько близко к его дому всё это время стояла смерть.

— Он должен жить, — сказал Эйрик.

— Правда? — Я зло посмотрела на него. — А я думала, мы просто любуемся.

Он принял удар молча.

Заслуженно.

Мы наложили новую давящую повязку прямо на снегу. Я заставила раненого пить по капле. Он снова потерял сознание, но дыхание держалось. Носилки сделали из двух жердей и плаща. Плохие носилки. Неровные. Но лучше, чем тащить на руках.

Когда его подняли, я тоже попыталась встать.

И поняла, что ноги не слушаются.

Аста подхватила меня с одной стороны. Эйрик шагнул с другой — и остановился.

Спросил глазами.

Даже сейчас.

Я ненавидела, что заметила.

— Можно, — сказала я хрипло.

Он поддержал меня под локоть.

Осторожно.

Так, будто любое лишнее давление снова превратит помощь в клетку.

Мы пошли вверх.

Медленно.

Снег забивался в следы. Море шумело за спиной. Лодка осталась перевёрнутой на берегу, как глупая мечта, которую я не успела даже толком попробовать.

У середины тропы я остановилась и оглянулась.

Там была свобода.

Не настоящая, наверное. Холодная, голодная, смертельная. Но моя попытка.

Теперь её заносило снегом.

Эйрик тихо сказал:

— Я не спрошу, куда ты хотела идти.

— Потому что знаешь?

— Потому что это был твой выбор.

Я посмотрела на него.

Поздно.

Очень поздно.

Но слово всё равно легло внутрь странным теплом.

— А теперь? — спросила я.

Он посмотрел на носилки, на кровь, на тёмный склон, на дом наверху.

— Теперь ты спасла свидетеля, который может изменить тинг.

— И снова стала полезной?

Он закрыл глаза на один вдох.

Потом сказал:

— И снова выбрала человека, хотя могла выбрать себя.

Я отвернулась.

Потому что это было ближе к правде, чем мне хотелось.

Наверху уже собирались люди. Факелы. Голоса. Тень Гудрун у двери. Сигрун стояла рядом с ней, лицо непроницаемое. Значит, вернулась. Жива.

У входа в дом появился Хравн.

Спокойный.

Сонный, будто его только разбудили.

Но когда факел осветил раненого на носилках, его лицо изменилось.

Всего на миг.

На один вдох.

Страха хватило.

Я увидела.

Эйрик тоже.

Раненый на носилках вдруг снова открыл глаза. Увидел Хравна и попытался подняться.

— Нет… — прохрипел он. — Не к нему…

Я бросилась к нему.

— Лежать!

Он схватил меня за запястье ледяными пальцами.

И сказал громче, чем прежде:

— Красная ткань… у Хравна.

Теперь услышали все.

Гудрун.

Сигрун.

Бьёрн.

Стражники.

Несколько женщин у двери.

И сам Хравн.

Снег падал на нас белыми хлопьями.

Хравн медленно поднял глаза на Эйрика.

— Бред раненого, — сказал он.

Я посмотрела на кровь на своих руках.

На раненого.

На дом.

На Хравна.

И впервые за много дней почувствовала не только страх.

У нас появился голос.

Слабый, хриплый, окровавленный.

Но живой.

Пока живой.

— Тогда, — сказала я, не отводя взгляда от Хравна, — очень советую ему дожить до утра.

Глава 29.