Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро

— Нет, — сказала Аста. — Я провожу до сушилен.

— Там опасно.

— Я знаю тропу.

— Аста…

Она посмотрела на меня.

— Если ты уйдёшь не туда, тебя поймают до первого камня. Тогда всё зря.

Я сжала деревянный нож Хальвдана.

В ладони он казался смешным.

Детским.

Бесполезным.

И почему-то тяжелее железа.

За стеной кашлянул один из больных детей. Я сразу повернула голову.

Живой.

Пока живой.

Я снова посмотрела на свёрток.

На мешочек Лив.

На нож.

На дверь.

На камни у порога.

Эйрик хотел время.

Хравн хотел суд.

Хакон хотел чистый дом.

Асгейр хотел трещину.

Хальвдан хотел, чтобы взрослые наконец сказали настоящее “нет”.

А я хотела жить.

Просто жить.

Без отсрочек, судов, воды, тинга и чужих рук, решающих, сколько ещё мне разрешено дышать.

Я завязала свёрток.

Туго.

Так, чтобы не развязался на бегу.

— Ночью, — сказала я.

Аста кивнула.

Сигрун тоже.

За дверью стражник переступил с ноги на ногу. В большом доме снова зашумел огонь. Снег бился в крышу мягко, будто пытался замести следы заранее.

Я посмотрела на лечебную кладовую.

На полки.

На чаши.

На чистую ткань.

На место, которое стало моим слишком быстро и слишком дорого.

Потом погасила маленькую лампу у стола.

Если север не хотел дать мне свободу, я собиралась украсть хотя бы попытку.

Глава 28. Побег

Ночью Волчий дом дышал тяжело.

Скрипел деревом, кашлял больными, шептал у очага, вздыхал во сне. Где-то плакал ребёнок. Где-то женщина тихо уговаривала его пить. У дальней стены храпел уставший воин. За дверью моей кладовой стражник переступал с ноги на ногу, и каждый его шаг отдавался у меня под рёбрами.

Я сидела на лавке и держала свёрток на коленях.

Мешочек Лив. Нож. Немного хлеба. Фляга. Травы. Нить. Игла. Деревянный нож Хальвдана.

Смешно.

Сбежать из дома ярла с детским деревянным ножом.

Хотя, если честно, другого символа у меня в этом мире и не было. Не меч. Не родовой браслет. Не ключ от собственного дома. Только маленькая вещь мальчика, который просил меня не исчезать.

Я сжала рукоять.

— Ещё можно передумать, — тихо сказала Аста.

Она стояла у двери, прислушиваясь. На плечах тёмный плащ, лицо бледное. Она боялась так сильно, что даже дышала осторожно.

— Можно, — сказала я.

— И?

— Я не передумала.

Она кивнула, но глаза опустила.

Я понимала, что делаю с ней. С Сигрун. С Руной, которая спала в углу, накрытая шерстью, и не знала, что я ухожу. Или делала вид, что спит. С Хальвданом. С детьми в кладовой. С Гудрун, которая утром посмотрит на пустую лавку и поймёт всё раньше остальных.

Я понимала.

И всё равно вставала.

Потому что понимание не отменяло воды у горла.

Снаружи послышался тихий кашель.

Сигрун.

Аста открыла дверь так медленно, что петли почти не скрипнули. Стражника у входа не было.

— Где он? — прошептала я.

— Сигрун сказала, что Бьёрн зовёт его к амбару.

— А Бьёрн правда зовёт?

— Нет.

— Хорошо. Значит, если нас поймают, умрём не только мы.

— Не шути.

— Я не шучу. Я нервно оцениваю последствия.

Аста схватила меня за руку и потянула в тёмный проход.

Мы шли через хозяйственную часть. Мимо бочек, мешков с зерном, подвешенной рыбы, мокрой шерсти, запаха дыма и кислого молока. Дом, который днём казался шумным и огромным, ночью стал живым зверем. Надо было пройти у него под рёбрами и не разбудить.

У очага кто-то шевельнулся.

Мы замерли.

Сердце ударило так громко, что я была уверена: сейчас проснётся весь Храфнс-фьорд.

Но человек только повернулся на другой бок.

Аста потянула меня дальше.

У заднего выхода нас ждала Сигрун.

Без плаща яркого цвета, без обычной насмешки на лице. Волосы убраны, нож у пояса, в руке маленький мешок.

— Долго, — сказала она.

— Я прощалась с интерьером.

— Ему всё равно.

Она сунула мне мешок.

— Сухие рукавицы. Кусок сыра. И верёвка.

— Верёвка? Очень символично.

— Для спуска. Не для красивых мыслей.

Аста открыла низкую дверь.

Снаружи ударил холод.

Не просто воздух — ледяная ладонь на лицо. Снег шёл мелкий, колючий. Двор был белый, только у проходов чернели вытоптанные тропы. Камни у двери моей кладовой уже почти занесло, но я всё равно знала, где они лежат.

Я оглянулась.

Большой дом темнел за спиной.

Там были дети.

Там был Хальвдан.

Там был Эйрик, который не сказал “нет”.

Я отвернулась первой.

— Идём.

Сигрун провела нас вдоль стены, где тень от крыши ложилась гуще. Дважды мы останавливались: один раз, когда у амбара заговорили мужчины, второй — когда Сколль поднял голову у собачьей будки.

Я замерла.

Пёс смотрел прямо на нас.

Серый силуэт в снегу. Глаза светились тускло, как угли под золой.

— Сколль, — прошептала Аста.

Пёс встал.

Я уже представила: лай, люди, факелы, Эйрик с лицом камня, Бьёрн с мечом, Хравн с тихой улыбкой.

Но Сколль только подошёл ближе, понюхал мою руку и тихо фыркнул.

Я почувствовала, как его нос коснулся деревянного ножа Хальвдана у моего пояса.

— Не выдавай, ладно? — прошептала я. — Я и так плохо разбираюсь в местной политике.

Пёс лизнул мне пальцы.

И остался стоять.

Сигрун выдохнула.

— Если ярл узнает, что его пёс умнее половины дома, он расстроится.

— Думаю, он догадывается.

Мы добрались до сушилен. Длинные тёмные навесы стояли чуть ниже поселения, ближе к ветру и морю. Внутри пахло рыбой, солью, дымом и старым деревом. Аста уверенно пошла между столбами, потом свернула туда, где я не увидела бы прохода даже днём.

— Здесь, — сказала она.

Перед нами был узкий спуск между камнями. Снег забил щели, земля под ногами стала скользкой. Внизу шумело море. Не громко, но постоянно. Как дыхание чего-то огромного и равнодушного.

Сигрун протянула мне верёвку.

— Держись за камни. Не наступай на белое, если под ним пусто. Аста знает путь. Если сорвёшься — не кричи.

— Почему?

— Всё равно не поможет.

— Обожаю практичные советы.

Аста спустилась первой.

Я — за ней.

Каждый шаг был маленькой договорённостью со смертью. Камень под ногой. Ледяной выступ. Корень. Верёвка, режущая ладони даже через рукавицы. Снег летел в лицо, забивался под ворот, таял на шее.

Где-то наверху Сигрун осталась у тропы.

— Ты не идёшь? — прошептала я.