Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

отвечает мне, только подстегивает меня. Я увеличиваю темп, чувствуя, как напряжение в нем нарастает до предела. Его пальцы путаются в моих волосах, он держится из последних сил, пытаясь не потерять контроль полностью. Но я не сдаюсь.

Я хочу, чтобы он потерял контроль, чтобы он отдался наслаждению, рождающемуся в нем, как я много раз до этого. Как только я чувствую, как он напрягается подо мной, как его дыхание сбивается, давая понять, что он близок к оргазму, Роман внезапно отстраняется, его руки обхватывают мои плечи и он делает шаг назад. От неожиданности я резко вдыхаю. Мои губы удивленно приоткрываются, и я смотрю на него, растерянная и раздраженная.

Глаза Романа темны, наполнены бурей эмоций, которые я не могу разобрать. Он тяжело дышит, его грудь вздымается и опускается, пока он пытается вернуть контроль над собой. Его руки обхватывают мое лицо, большие пальцы проводят по щекам, и мгновение мы просто смотрим друг на друга, воздух между нами кажется густым от несказанных слов и неисполненных желаний.

– Почему ты остановился? – шепчу я с отчаянием, которое не могу скрыть.

– Встань, – резко говорит он, хватая меня за локти и прижимая к холодной плитке.

Он тянет за мои легинсы, спуская их вместе с нижним бельем, и не предупреждает, нащупывая головкой мой вход.

– Хочешь, чтобы я кончил тебе в рот? – спрашивает он рядом у самого моего уха, покусывая его.

Нагнув, Роман заставляет меня облокотиться на металлический поручень, а через несколько секунд входит в меня.

Прижавшись лбом к холодной стене, я сдерживаю неистовый стон в тот момент, когда он полностью входит в меня. Мое тело, влажное от томления, приветствует каждый мощный толчок, движения даже не требуют усилий из-за того, что я вся мокрая. Его ладонь путается в моих волосах, и с каждым рывком он усиливает ощущения, вызывая во мне вспышки удовольствия и боли.

– Черт…

– Тебе нравится эта боль, не так ли? – спрашивает он, читая меня как раскрытую книгу.

Каждый толчок словно выбивает воздух из моих легких.

– Д-да… – я задыхаюсь, его член входит все сильнее. – Блять, да, – хнычу я, с трудом держась на дрожащих ногах.

– Умоляй меня кончить, Иден, – шепчет он, безжалостно вбиваясь в меня. – Моли, чтобы я кончил…

– Пожалуйста, – шепчу я, готовая рухнуть. – Пожалуйста, наполни мою киску своим… – умоляю я, слезы застилают глаза.

Протянув руку ко мне, он проводит пальцами по набухшему клитору.

– Только если ты сначала кончишь на мой член, – шепчет он.

Я закусываю рубашку, чтобы подавить стоны, грозящие вырваться наружу, и чувствую, как пальцы Романа медленно проводят по моему клитору, его прикосновения размеренны и дразнящи, даже когда он продолжает входить в меня. Тепло в моем животе нарастает, ощущения переполняют меня, когда он доводит меня до края.

– Блядь, Роман, – шиплю я, беззвучно простонав. – Мне это охренеть как нравится, – признаюсь я, чувствуя, как наступает оргазм. – Я охренеть как люблю тебя…

Как по команде, он отпускает мои волосы, отводит руку от клитора, крепко сжимает мои бедра, и я чувствую, как его сперма выплескивается внутрь меня. Мы оба задыхаемся, наши тела дрожат. Он быстро вытирает следы нашей встречи, прежде чем натянуть легинсы обратно на меня.

Тяжесть того, что я только что сказала, обрушивается на меня как тонна кирпичей. Я прижимаюсь головой к стене. Я слишком напугана, чтобы повернуться к нему лицом. С трудом удерживаясь на ногах, я упираюсь в металлический поручень, и тут же наступает посторгазменное просветление.

Я только что сказала Роману, что люблю его.

Когда я наконец заставила себя открыть глаза, то увидела, что он нервно потирает затылок рукой.

Он смущен?

– Почему ты выглядишь таким встревоженным? – спрашиваю я, наблюдая, как он возится с ремнем; его движения нерешительны.

– Я не встревожен, Иден, – шепчет он, проводя рукой по волосам. Но когда он говорит это, глаза выдают его. Широко распахнутые, ищущие, словно он пытается нащупать под собой твердую почву, но только чувствует, как она осыпается.

– Послушай, Роман, то, что я сказала, было глупо…

– Это то, что заставило меня кончить, – перебивает он, и признание повисает между нами, наполненное тяжелым смыслом. Его щеки краснеют, а в глазах мелькает что-то – что-то, в чем он боится признаться даже самому себе. – Я был близок, но когда ты это сказала, со мной что-то произошло, – признается он, его голос не громче шепота. – Ты это серьезно? – Его взгляд ищет мой, почти умоляя об ответе.

Черт.

Что мне ответить?

Я сказала это, потому что имела в виду.

Я сказала это, потому что хотела, чтобы он это знал.

– Или это был просто секс? – спрашивает он, его голос напряжен от неизвестности, выражение лица – лишь маска, скрывающая бурю эмоций.

– Люди говорят всякое в пылу страсти, – лгу я, слова оставляют горечь на языке. – Мне жаль…

– Твои двадцать минут почти прошли, ангел, – отстраненно говорит он, хотя я слышу в его голосе напряжение. – Я не хочу, чтобы ты опоздала.

Когда он тянется к дверной ручке, я хватаю его за руку, удерживая связь, готовую исчезнуть.

– Ты хотел, чтобы я имела это в виду, Роман? – спрашиваю я, видя борьбу в его глазах, войну между его сердцем и клятвой, за которую он цепляется.

– Люди говорят то, что не имеют в виду, Иден, – шепчет он, в его голосе звучит разочарование, от которого я не могу скрыться. – Иногда это ранит.

Он открывает дверь, и коридор за ней словно манит его прочь от меня, расстояние между нами увеличивается с каждой секундой.

– Роман…

– Тебе нужно вернуться к работе. Не хочу тебя задерживать.

С напряженным видом он надевает кольцо обратно на палец, и золотая полоска загорается на солнце – напоминание о клятве, которая сдерживает его. Его лицо становится суровее, словно само кольцо способно заблокировать эмоции, которые он так отчаянно пытается контролировать.

– И как, по-твоему, я себя ощущаю, – спрашиваю я дрожащим от эмоций голосом, – зная, что каждый раз, когда ты надеваешь это кольцо, ты словно напоминаешь себе, что я – нечто запретное? Как будто я только искушение, которому ты должен противостоять, а не кто-то, кто тебе дорог.

Он снова поворачивается ко мне, его взгляд полон мучительных чувств: страха, сожаления и чего-то более глубокого, чего я не могу определить до конца. Он говорит тихим голосом, почти шепотом:

– Наверное, как будто я только что сказал тебе, что люблю тебя, а потом побоялся признать, что это правда.

Его лицо смягчается всего на мгновение, и я вижу человека, который скрывается за священником