Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

– Вперед, – яростно шепчу я. – Вперед, вперед.

Мы с трудом запихиваем сумки в машину, у Зои бледное от шока лицо, неглубокое и учащенное дыхание.

– Зо… – начинаю я, но она прерывает меня.

– Роман рассказал мне все, – бормочет она, ее голос дрожит. – О моем отце, мачехе, детях…

При упоминании детей Эйден бросает на нее растерянный взгляд. Он все еще пытается собрать все воедино, на его лице написана неуверенность.

Внезапный удар в окно заставляет нас подпрыгнуть. В стекло врезается камень, и ночь пронзает яростный крик моего отца.

Зои нажимает на газ, и мы несемся вперед, машина набирает скорость. Я оглядываюсь назад и замечаю ухмылку Романа, стоящего на тротуаре. Мой телефон вибрирует от сообщения – Роман прислал новый адрес.

Огни фонарей размываются, когда мы уезжаем в ночь и начинаем осознавать тяжесть нашего отъезда.

Роман

Пошатываясь, Эрик идет по газону к своей машине, оглядываясь на меня с опаской.

Сегодня мне нужно сделать еще одно.

Я неторопливо иду к нему. Стучу по капоту его машины и наблюдаю, как он забирается на водительское сиденье.

– Пожалуй, мы не с того начали.

– Как долго, по-твоему, Дэвид будет покупаться на твою ложь? – Эрик прерывает меня, его голос тих и опасен. – Думаешь, уход Иден что-то изменит? Я знаю, что ты крыса, и я расскажу Дэвиду об этом.

Я сжимаю челюсти, заставляя себя сохранять спокойствие.

– Как насчет такого: пойдем выпьем у меня. Может быть, ты поймешь получше, какую роль я играю во всем этом, – предлагаю я.

Эрик окидывает меня скептическим взглядом и качает головой:

– С чего бы?

Заглянув в открытое окно, я делаю глубокий вдох и встречаю его взгляд:

– Возможно, я хочу обсудить истинную природу Иден. Ты говорил о том, что она – искушение, так вот, я хочу показать тебе, как я справляюсь с этим «искушением». В конце концов, если кто и должен понимать, что толкает мужчину на грех, так это ты, – говорю я с мрачной ухмылкой.

Выражение его лица меняется, пока он обдумывает мои слова, и в конце концов он позволяет себе тонкую улыбку. По всей видимости, заинтригованный, смотрит на часы.

– Полагаю, у меня есть время выпить.

* * *

Комната тускло освещена, янтарный свет лампы отбрасывает длинные тени на стены. Эрик удобно сидит в кресле, уголки его губ приподнимаются в ухмылке, пока он потягивает свой напиток, не обращая внимания на темноту, притаившуюся совсем рядом.

Я не отвожу взгляда, хотя в голове бушует праведная ярость. В воздухе витает аромат выдержанного виски и ладана – сочетание, которое отражает смятение внутри меня. Я сажусь напротив него, и тишина между нами становится все тяжелее, тиканье часов напоминает о божественном правосудии, которое я собираюсь свершить.

– Итак, Эрик, – начинаю я тихим и размеренным голосом, – ты действительно веришь, что Иден – это искушение, посланное дьяволом. Так?

Эрик усмехается, и этот мрачный безрадостный звук разносится по комнате:

– Ты слишком много думаешь, Роман. Она всего лишь грешница, как и все мы.

Я медленно отпиваю из своего стакана, позволяя огненной жидкости согреть горло.

– Грешница, – повторяю я, обдумывая это слово. – Дьявол работает тонко, используя как невинных, так и порочных людей. Но иногда ему нужна помощь, чтобы строить свои козни.

Глаза Эрика сужаются, его веселье угасает:

– Что ты хочешь сказать?

Наклонившись вперед, я отставляю бокал в сторону и провожу рукой по потрепанной Библии, лежащей на столике. Сакральная книга кажется тяжелой. Ее вес – осязаемое напоминание о священном долге, который я исполняю.

– Я верю, что Господь испытывает меня, – говорю я, и мой голос обретает пыл. – Он показывает мне развращенность тех, кто говорит о своем благочестии, но при этом замышляет зло под покровом тьмы.

Эрик неловко ерзает на месте, осознавая, что эта ночь готовит для него нечто большее, чем просто праздный разговор.

– О чем ты, блять, говоришь?

– Ты говорил об Иден как о соблазне, орудии разврата, – я продолжаю уже шепотом. – Но именно ты позволил этому соблазну укорениться, отравить тебя. Именно ты стал орудием дьявола.

Библия холодит мне руку, но это меня успокаивает. Я медленно открываю ее и перехожу к отрывку, который стал для меня путеводной звездой в эти неспокойные времена: «И если твоя правая рука влечет тебя ко греху, то отсеки ее и отбрось прочь. Лучше тебе потерять часть тела, чем все твое тело пойдет в ад».

Глаза Эрика расширяются, на лице мелькает страх:

– Что ты делаешь?

Я встаю и направляюсь к нему спокойным решительным шагом. Алкоголь сделал свое дело, лишив его осторожности.

– Видишь ли, Эрик, – говорю я, в моем голосе звучит мрачная мелодия мести и веры, – иногда единственный способ очистить душу – это полностью удалить источник порока.

Эрик усмехается, его бравада возвращается:

– Ты думаешь, что ты такой благородный, Роман? Ты всего лишь очередная марионетка в дьявольской игре, пытающаяся изобразить из себя спасителя.

Оскорбление задевает за живое. Я крепче сжимаю стакан, под напором его слов трескается все мое самообладание. Я разбиваю стекло в руке, осколки режут кожу, пока я в ярости смотрю на него.

– Ты понятия не имеешь, кто я такой, – шиплю я, мой голос дрожит от праведного гнева.

Смех Эрика обрывается, когда я выхватываю осколок из кучи на полу. Его глаза расширяются от шока и ужаса, когда я приближаюсь к нему, края стекла вспыхивают в тусклом свете.

– Я твой Страшный Суд, – произношу я с мрачной решительностью.

Быстрым движением я вдавливаю осколок стекла в его шею, острие рассекает плоть и мышцы. Глаза Эрика выпучиваются, рот открывается в беззвучном крике, пока он борется с неизбежным. Кровь льется из раны, пачкая одежду и ковер под ним.

Пока жизнь покидает его, я возношу безмолвную молитву, сердце тяжелеет от осознания тяжести моего поступка. «Прости меня, Господи, ибо я действовал как Твое орудие. Пусть этот поступок искупит грех, который пытался распространить свою тьму».

Тело Эрика падает ничком. Я отступаю назад, тяжело дыша, на моих плечах лежит тяжесть божественного возмездия.

В комнате воцаряется тишина, если не считать слабого шепота молитвы на моих губах и тихого шелеста Библии, которую я закрываю.

Я смотрю на безжизненное тело Эрика; остатки разбитого стекла и кровь мрачно свидетельствуют о моем божественном долге. В комнате все еще звучит эхо от тяжести содеянного – вызов Эрика был встречен справедливостью, которую мог осуществить только праведник. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как огонь гнева остывает, превращаясь в холодную