Принц ненависти - Джаггер Коул

— Мне не нужно слышать о...

— Нужно. Мы с Ванессой поженились, когда нам обоим было восемнадцать. Потому что наши семьи хотели этого. Господи, её отец и мой собирались вместе делать бизнес. Это было средневековое грёбаное соглашение. И зачатие Джейкоба было буквально последним разом, когда мы были вместе физически. Это было более двадцати лет назад.

Роза ничего не говорит. Но когда я провожу рукой по её голому бедру, она вздрагивает и выдыхает дрожащее, горячее дыхание.

— Всё ещё ревнуешь?

— Возможно, — надувается она.

— Это ужасно привлекательно, знаешь.

Она полуоборачивается ко мне, её лицо красное, она закатывает глаза.

— Да, конечно. Я уверена, что неуверенная маленькая девочка, ревнующая к твоим бывшим жёнам, супер сексуальна...

— Ревность не означает неуверенность. Это означает, что ты злишься, что кто-то ещё прикоснулся к тому, что по праву твоё.

Она закусывает губу, её глаза впиваются в мои.

— Роза, если бы ты рассказала мне о мужчине из своего прошлого, я бы бесился от ревности, — густо рычу я. — Не потому, что я неуверен. А потому, что он прикасался к тому, что моё и только моё.

Она вздрагивает, когда моя рука скользит по её гладкой коже, и её глаза расширяются.

— Это моё, — бормочу я, сжимая её задницу, прежде чем моя рука скользит выше по её бедру и рёбрам. — И это моё.

Я сжимаю её грудь, пальцы сжимают и катают сосок, заставляя её дыхание перехватывать. Я дразню ниже, и ещё ниже, чувствуя, как её живот втягивается под моим прикосновением.

— И это, — хриплю я, сжимая её киску, — это. Блять. Моё.

Мой член быстро твердеет до стали. И когда я провожу пальцем по её складкам и чувствую влажную росу, внутри меня что-то щёлкает.

Что-то голодное.

Одним движением я перекатываюсь на неё, слыша её всхлип, когда грубо прижимаю её лицом вниз к кровати. Моё колено раздвигает её ноги, и Роза стонет, когда я вонзаю два пальца глубоко в её скользкую, жадную маленькую киску.

— И похоже, ревность делает тебя мокрой, — тёмно бормочу я.

Она вздрагивает, тяжело дыша, когда её бёдра приподнимаются навстречу моим пальцам.

— Возможно, моё прошлое не такое, как ты себе представляла. Может быть, я совсем не такой, каким ты представляла меня в детстве, когда мечтала о принце на белом коне, который примчится и увезет тебя, — рычу я ей в ухо.

Роза стонет, когда мои колени раздвигаются по обе стороны от её бёдер, и я опускаю набухшую головку своего члена, чтобы дразнить её складки.

— Я... — она вздыхает, когда мои пальцы выходят из неё, и мой член скользит между её складок, замирая у входа. — Я... я не знаю, что я представляла...

— Каждая маленькая девочка мечтает о прекрасном принце.

— Но ты не принц, — задыхается она, всхлипывая и вздыхая, когда моя рука скользит вверх, сжимая её горло и слегка сдавливая.

— Нет. Я не он.

— Ты, возможно, злодей.

— Тогда, полагаю, я должен поблагодарить твоего дерьмового отца за комплексы, которые он тебе подарил.

— Боже мой, — задыхается она, заливая мой член влагой, когда нетерпеливо всхлипывает.

— Судя по тому, как ты течёшь для члена этого злодея.

Я вхожу наполовину одним толчком, и звук, вырывающийся из губ Розы, почти заставляет меня кончить прямо здесь.

— О, блять! — кричит она, вцепляясь в простыни, когда её лицо искажается от восхитительной муки.

— Больше...

Я выхожу и снова вхожу, глубже, чем раньше. Она такая, блять, тугая, но такая, блять, мокрая для меня. Всё, что я могу, — смотреть вниз, туда, где её красивые розовые складки растянуты так непристойно широко вокруг моей длины, жадно всасывая всё больше и больше меня, пока её задница не прижимается к моему прессу.

— Хочешь, чтобы тебя трахнул плохой парень? — рычу я. — Тогда тебе лучше быть готовой, чтобы тебя трахали как плохую маленькую девочку.

— Разрушь меня.

Два слова. Два слова, которые, возможно, самые грязные, блять, слова, которые она когда-либо говорила. И они взрывают меня, как выстрел.

Я рычу, сжимая её горло, выхожу и вхожу в неё, как поршень. Затем мы срываемся — два зверя, яростно набрасывающихся друг на друга. Я вколачиваюсь в неё; она вцепляется в меня. Я сжимаю прядь её волос, натягивая, пока она умоляет трахать её сильнее.

Я теряю себя в ней, вбивая её в кровать в слепом тумане похоти и страсти, пожирающих нас обоих. Пока мы не теряемся в сплетении конечностей и хриплых вздохов. Удовольствия и экстаза.

Роза кончает на мой член в третий раз, когда я больше не могу сдерживаться. Я прижимаю её, зарываясь членом до основания в её сжимающуюся, невероятно тугую маленькую киску, и опорожняю яйца в неё снова и снова, пока мы оба не падаем на кровать.

Я притягиваю её к себе, держа так крепко, что почти боюсь сломать её. Но когда я ослабляю хватку, она только крепче обнимает меня.

— Вот так, — задыхается она. — Вот так.

Она поворачивает голову, и наши губы встречаются.

Проклятый зверь и красавица, которая заставляет меня чувствовать себя человеком.

По крайней мере, пока.

Глава 34

Её глаза трепещут под веками, губы шевелятся без слов. Я хмурюсь, когда её брови сходятся, но когда она внезапно довольно ухмыляется и зарывается глубже в мои подушки и простыни, ничто на земле не может остановить нелепую улыбку, расползающуюся по моему лицу.

Да, я смотрю на спящую Розу. И, Господи, это то, к чему я могу очень быстро привыкнуть.

Утренний свет проникает сквозь шторы. Хмурясь, я встаю со стула, подхожу и прикрываю жалюзи, слегка затемняя комнату, прежде чем вернуться на место.

Пусть спит. Я действительно не давал ей уснуть прошлой ночью.

Только потому, что она не давала мне «уснуть», пока это не начало походить на негласное соревнование — кто сдастся первым.

Роза сдалась.

Я победил.

Я ухмыляюсь, пожимая плечами, боль в мышцах напоминает о прошлой ночи. Ладно, я едва вырвал победу. Но оно того стоило — каждой боли, которую я чувствую сегодня утром.

Так было целую неделю, с той ночи, когда мы ездили на кладбище. Ночи прекрасной музыки и лихорадочных поцелуев.

Ночи, когда я заявил на неё права как на свою.

Целую неделю мы почти не выходили из этой комнаты. Несколько дней, думаю, мы оба питали смутную надежду «сохранять видимость» — в основном перед Люсиль. Роза пробиралась обратно в свою комнату до рассвета или прогоняла меня в мою.

На третий день, когда