Принц ненависти - Джаггер Коул

И вот медленно мои пальцы находят свои места, и я начинаю играть невероятно красивую и пронзительную «Comptine d'un autre été, l'après-midi».

Мои глаза закрываются, я чувствую, как моё тело покачивается, а музыка наполняет душу, когда пальцы танцуют по клавишам. Я играю о потере матери, которую никогда не знала. О сыне, потерянном во тьме и безумии. О потере надежды.

О смерти любви.

Я играю медленно, пока наконец вибрации последней ноты не замирают, как снежинки в стеклянном шаре. Я позволяю рукам упасть и медленно поворачиваюсь к нему. Оливер стоит прямо за мной, и когда я поднимаю на него взгляд, наши глаза встречаются.

Мой пульс стучит, когда он наклоняется, его рука скользит по моей щеке, вплетаясь в волосы. Он наклоняется ещё ниже, приподнимая мою голову, как раз перед тем, как его губы врезаются в мои глубоким, взрывным, яростным поцелуем.

На этот раз это не просто взрыв похоти. Не разрушение границ и не падение стен.

Это нечто более глубокое. Нечто большее.

Нечто настолько реальное, что это больно.

Внезапно, будто это осознание только что поразило и его, Оливер резко отстраняется. Его лицо каменеет, он отступает от меня, качая головой.

— Подожди... Оливер...

— Роза...

— Пожалуйста, не останавливайся.

Я встаю, шагая к нему, прежде чем он внезапно сжимает челюсть и выбрасывает ладонь, будто удерживая меня.

— Держись от меня подальше.

— Почему?

— Ты отлично знаешь, почему, — тихо рычит он. — Из-за того, кто я есть.

— Ты не пугаешь меня.

— Тогда ты не знаешь, кто я.

Я качаю головой, дрожа и пульсируя чем-то живым и диким, проталкиваясь мимо его руки ближе к нему.

— Я знаю, кто ты, Оливер, — тихо шепчу я.

— Роза...

Он вздрагивает, когда моя рука касается его щеки.

— И я знаю, чего я хочу.

— Ты понятия не имеешь, с чем играешь, — хрипит он сквозь стиснутые зубы, внезапно хватая моё запястье.

Прежде чем он успевает снова оттолкнуть меня, я сокращаю расстояние, крепко хватая его за рубашку и вставая на цыпочки, глаза впиваются в его.

— Тогда покажи мне.

Его глаза плотно закрываются, голова откидывается назад. Челюсть сжимается, мышцы шеи перекатываются.

— Я хочу, чтобы ты показал мне...

В одно мгновение его глаза распахиваются, руки жестко хватают мои волосы и бедро, и его рот вдавливается в мой.

Глава 32

Его рот, врезающийся в мой, отправляет нас назад, пока мы не врезаемся в бок пианино. Мои руки хватаются за пуговицы его рубашки, пока он сбрасывает пиджак, и когда его руки скользят по моим бёдрам, я вздрагиваю.

Он притягивает меня к себе, позволяя мне чувствовать его массивный бугор, пульсирующий у моего живота. Я чувствую его пальцы между лопатками, когда он тянет молнию моего платья вниз, и затем оно соскальзывает к моим ногам, а он сбрасывает рубашку.

На долю секунды время останавливается. Я просто смотрю на его огромное, точеное тело, борозды мышц. Рисунки татуировок. Тени шрамов. Его взгляд голоден и свиреп, когда он впитывает мою наготу теперь, когда платье снято. Я всё ещё следую его правилу — не носить лифчик и трусики.

Я застенчиво краснею, мои руки двигаются, будто чтобы прикрыться. Но с низким хмыканьем он хватает мои запястья и поднимает мои руки к своему лицу. Он целует мои костяшки, прежде чем разводит руки в стороны, заставляя моё лицо гореть, пока он жадно пьёт меня взглядом.

— Никогда не прячь от меня ни одной части себя, — тихо рычит он, прижимаясь ко мне. — Ты слишком, блять, красива, внутри и снаружи, чтобы быть спрятанной.

Я стону, когда он снова целует меня, мои соски скользят по его твёрдой груди, пока он рычит мне в рот. Его большие руки крепко сжимают мою задницу, прижимая свою огромную эрекцию ко мне, пока я не уверена, что оставляю мокрое пятно на его брюках.

Внезапно он разворачивает меня и сгибает над пианино. Мои глаза расширяются, лицо искажается удовольствием, когда я чувствую, как он опускается позади, его дыхание дразнит мои бёдра.

— Оливер...

О Боже.

Его сильные руки хватают мою задницу и непристойно раздвигают меня, когда его язык чувственно скользит по моим складкам. Он раздвигает их, проталкивая свой греховный язык глубоко в меня, пока я вскрикиваю и вцепляюсь в полированное дерево подо мной изо всех сил.

Губы Оливера смыкаются вокруг моего клитора, и он всасывает и дразнит маленький бугорок кончиком языка, сводя меня с ума. Я стону и вскрикиваю, когда он вонзает палец в меня, поглаживая внутренние стенки моей киски, безжалостно пожирая меня.

— Я хочу попробовать эту киску на вкус, Роза, — стонет он в меня, облизывая, пока я вскрикиваю. — Я хочу твою, блять, сперму по всему своему языку. Знаешь, почему?

Я стону, содрогаясь всем телом, когда он кружит языком по моему клитору и вонзает второй палец рядом с первым глубоко в мою киску, начиная двигать ими вперёд и назад.

— Знаешь, почему? — повторяет он тёмно.

— Нет! — задыхаюсь я, когда удовольствие душит меня, пальцы ног сильно сжимаются на полу, пока он трахает меня пальцами и водит языком по моему клитору.

— Потому что я всё ещё буду чувствовать твой вкус, когда увижу, как ты берёшь каждый, блять, дюйм моего толстого, твёрдого члена в свою сладкую маленькую киску.

Мои глаза вылезают из орбит, когда его рот ласкает мой клитор.

Спусковой крючок: нажат.

Я вскрикиваю, глубоко постанывая и извиваясь на краю пианино, когда ноги подкашиваются. Но сильные руки Оливера удерживают меня, мои пальцы ног едва касаются пола, когда я начинаю взрываться, как нейтронная бомба, на его язык.

Волна за волной моего оргазма накрывают меня, бёдра бьются и извиваются, пока он гладит мою точку G и сжимает губы вокруг моего клитора.

Медленно он опускает меня, позволяя моим ногам коснуться земли. Мгновенно я разворачиваюсь к нему, хватая его лицо и глубоко целуя. Я чувствую вкус собственных соков на его губах и жадно целую его, прося больше, когда он стонет и обхватывает меня руками.

Только тогда я замечаю, что он тоже теперь голый.

Я вздрагиваю, тяжело дыша, отстраняясь, чтобы посмотреть вниз между нами. Горячая дрожь пронзает моё нутро, когда я смотрю на его огромный член, прижатый к моему животу. Это напоминание — маркер — того, насколько, блять, глубоко он войдёт, когда окажется внутри меня.

— Я буду медленным, — рычит он мне в ухо.