Принц ненависти - Джаггер Коул

Моё лицо пылает, когда я прокручиваю фантазии, под которые заснула прошлой ночью. О том, как он наполнил мой рот своей спермой, а затем захотел большего.

Захотел всю меня.

Мои губы сжимаются, лицо краснеет так сильно, что пульсирует. Боже, как бы это вообще работало? Физически, как бы он вообще поместился?

Румянец на лице грозит сжечь меня заживо, когда я откидываюсь и делаю глубокий успокаивающий вдох.

Не только мысль о том, чтобы принять его физически, ошеломляет. Это принятие всего его — включая его тьму. Возможно, даже особенно его тьму. Потому что я люблю властный способ, которым он рычит мне в ухо и держит меня так, будто я принадлежу ему. Как он так легко проникает внутрь и извлекает грязные фантазии, о которых я даже не знала.

Ничто в этой ситуации не нормально. Он не нормален. Но и я теперь не нормальна. Возможно, поэтому всё это кажется таким неправильным, но в то же время таким восхитительно, греховно правильным.

— Тренируешься в игре Джона Кейджа, я вижу.

Я вздыхаю, резко оборачиваясь при звуке голоса Оливера. Он стоит в дверях — не в своих обычных джинсах и футболке, а в тёмном костюме-тройке на заказ, который выглядит на нём абсолютно потрясающе.

Мои брови хмурятся: — Тренируюсь в...? — До меня доходит, и я закатываю глаза.

Джон Кейдж, композитор-авангардист из сороковых-пятидесятых, однажды написал знаменитую пьесу под названием «4'33», которая буквально состоит из четырёх минут и тридцати трёх секунд тишины. Ноты, однако, полны всяких пометок и указаний о том, как именно играть эту тишину.

Я ухмыляюсь: — Да, упорно работаю. Первые шестнадцать тактов — сущий ад.

Он смотрит на меня. Я сглатываю, плавясь под интенсивностью его взгляда.

— Можешь одеться и быть готовой через десять минут?

Я приподнимаю брови: — Я... да. Куда мы...

— Десять минут, Роза, — бормочет он. — Встретимся внизу в вестибюле.

Затем он исчезает.

Час спустя чёрный внедорожник останавливается у старых кованых ворот, не сильно отличающихся от тех, что у дома Оливера.

Только эти находятся у кладбища Бромптон.

Я поворачиваюсь и вопросительно смотрю на Оливера.

— Зачем...

— Я хочу тебе кое-что показать.

Вентворт остаётся в машине, пока мы с Оливером молча идём среди старых надгробий, всё глубже и глубже вглубь кладбища. Внезапно мы обходим большой памятник, и я вздрагиваю.

Перед нами стоит красивый мужчина, возможно, на несколько лет моложе Оливера, один перед прекрасным беломраморным мавзолеем. На нём тёмное пальто с поднятым воротником поверх ещё более тёмного костюма и чёрной рубашки. В его пронзительных, почти сверхъестественно зелёных глазах есть поразительная интенсивность, и тонкая линия губ на точеной, угловатой челюсти.

Мой взгляд крадётся к Оливеру.

— Я...

— Роза, я хочу познакомить тебя с Киллианом Килдэром.

Я напрягаюсь при фамилии, глаза расширяются.

— Твоим дядей.

Я спотыкаюсь на шаг назад, когда ноги подкашиваются. Рука Оливера ложится мне на поясницу, поддерживая меня, когда он поворачивается так, чтобы только я могла его слышать.

— Если ты не хочешь этого, мы уйдём прямо сейчас.

Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я смотрю мимо него на мужчину, стоящего у могилы.

— Здравствуй, Роза, — тихо рокочет Киллиан — мой дядя — с густым ирландским акцентом. Он протягивает руку, которая была за спиной, и я понимаю, что он держит букет цветов.

— Подумал, ты захочешь возложить их сама.

Я хмурюсь: — На... чью?

Его губы слегка изгибаются с одной стороны, когда он поворачивается и кивает своей острой челюстью на потрясающий мавзолей.

— На могилу твоей матери.

— Было приятно познакомиться с тобой, Роза.

Я тепло улыбаюсь протянутой руке дяди, прежде чем прохожу мимо неё и обнимаю его. Он тихо хмыкает, неловко обнимая меня в ответ перед могилой моей матери.

За последний час я узнала о том, кто я — открыла, откуда я родом, кто была моя мать, и как далеко зашёл мой дядя, чтобы я не жила жизнью Килдэр.

Часть меня зла, что он знал, где я, и оставил меня там на всю жизнь. Но с другой стороны, я понимаю, почему он так сделал. Как глава преступной организации «Красная Правящая Рука», у него много врагов, которые с радостью пришли бы за мной и убили без колебаний, только чтобы испортить Киллиану день.

И, честно говоря, я любила своё детство. Оно могло быть другим и, возможно, немного изолирующим. Но взросление в Богоматери Хильдегард, с сестрой Кармен, которая была для меня почти как тётя, было прекрасным.

Сюрреалистично — говорить с братом моей матери, с семьёй, о существовании которой я даже не подозревала до встречи с Атласом. Но также приятно наконец узнать свою историю и знать, что у меня есть семья.

Даже если эта семья — по крайней мере, Киллиан — может быть сертифицированно безумной. Я имею в виду, было приятно поговорить с ним, и я не боюсь его, несмотря на его работу и связи.

Ладно, это ложь. Возможно, я немного боюсь его. За этими зелёными глазами скрывается извращённая тьма, которая, думаю, может быть глубже и коварнее, чем даже у Оливера.

Мой дядя отстраняется, держа меня за плечи и внимательно разглядывая. Он кивает в сторону, где Оливер сидит на каменной скамье, давая нам уединение.

— Ты... — его брови хмурятся. — Я не уверен, что мне нравится, что ты остаёшься с ним одна в этом грёбаном доме с привидениями.

Я улыбаюсь.

— Я в порядке. Мы не одни, здесь есть Вентворт и Люсиль. И дом не с привидениями.

— Согласимся не соглашаться. Я слышу, как призраки этого места звенят цепями отсюда.

Он вглядывается в мои глаза.

— Он хорошо с тобой обращается?

Я киваю. Он смотрит на меня ещё пристальнее.

— Я не слепой, Роза. Я видел, как вы двое шли сюда от ворот.

Я густо краснею.

— Ты взрослая женщина, — хмыкает он. — Так что я не буду читать лекции. Но... если он принуждает тебя...

— Он не принуждает. И мы не... — Я отвожу взгляд.

Я даже не знаю, как закончить это предложение.

— Я не скажу, что он хороший человек, — бормочет Киллиан, пожимая плечом. — Но он и не особенно плохой человек. Просто знай, если он перейдёт границы или причинит тебе боль...

Я улыбаюсь: — Он не станет...

— Если он это сделает, я перережу ему горло от уха до уха и задушу его его же яйцами после того, как отрежу их ржавой