Принц ненависти - Джаггер Коул

— Открой рот.

Она смотрит на меня с открытым ртом.

— Оливер...

— Открой. Рот.

Она открывает. Мои два пальца — скользкие от её влаги и моей — проскальзывают между её губ. И мой член становится ещё твёрже, когда она закрывает рот без дополнительных указаний.

И облизывает их начисто.

— Очень, очень хорошая девочка, — шиплю я, прежде чем отвернуться и вонзить стальной взгляд в секретаршу, которая с любопытством смотрит на меня.

— Приступим к встрече.

Святое дерьмо.

Я смотрю на самодовольное лицо Атласа через стол переговоров. Годы заседаний в залах правления, куда более агрессивных, чем это, научили меня сохранять идеально нейтральное выражение лица почти в любой ситуации.

Но я не был готов к тому, что Атлас вскользь упомянет, что только что убил собственного отца.

— Удивлён, Принц? — хмыкает Атлас, ухмыляясь мне. Рядом с ним его младший брат Арес Дракос сидит бесстрастно. Господи, этому парню стоит пойти в арбитраж или высокие финансы. Его лицо абсолютно нечитаемо, даже для меня.

— Не особенно. Мне упоминали несколько недель назад, что вы можете, ах, планировать захват трона раньше, чем позже.

Ну, вроде упоминали, когда Адриан приходил предупредить меня о том, что я между Атласом и Киллианом Килдэром.

Я пожимаю плечом. — И всё?

Он хмурится на меня. — Прости?

— Я имею в виду эту встречу. Вы пригласили нас, чтобы просто похвастаться убийством отца?

— Ну, я подумал, что ты, как никто другой, сможешь это оценить.

Я напрягаюсь, челюсть сжимается, прежде чем я возвращаю лицу естественное выражение.

— Я не уверен, что вы имеете в виду.

Атлас усмехается.

— Конечно нет. Конечно. Просто слух, да?

Да. Один из свежих, за которые ухватилась пресса за последние несколько месяцев. Потому что ничто не продаёт кликбейтные статьи лучше, чем намёки на то, что отец психопата-убийцы сам такой же. Основанные лишь на том, что мой отец умер молодым и внезапно.

Его погубила его собственная тьма.

Не я.

— Я бы нашёл лучший источник, чем таблоиды, для твоей «информации» обо мне, Атлас.

Он пожимает плечами, и затем его взгляд скользит к Розе.

Жадно.

Я сверлю его взглядом, зубы сверкают.

— Я снова спрашиваю, какого хрена мы здесь, Атлас? — рявкаю я.

Его взгляд возвращается ко мне, и он улыбается.

— Я привёл тебя сюда, потому что хотел оказать тебе любезность и сказать это в лицо.

— Моё терпение на исходе, — бормочу я. — Переходи к делу.

Атлас улыбается.

— Моё дело, ты, грёбаный засранец, в том, что мой отец был слаб и терпелив до крайности. — Он складывает руки и наклоняется ко мне. — Я, однако, не таков. Кроме того, мой отец был согласен позволить этой твоей идиотской игре разыграться.

— И что это за игра?

Он сверлит меня взглядом.

— Та, где я должен ждать, чтобы забрать то, что моё!

Одним движением он вскакивает на ноги и уже на полпути вокруг стола, направляясь прямо к Розе.

Да. Этого не будет.

Я вылетаю из кресла за секунду, вставая между психопатом и девушкой, задыхающейся за моей спиной.

— Уйди с дороги, блять.

— Нет.

Его глаза вылезают из орбит, он рычит и начинает снимать пиджак, предположительно, чтобы драться.

Внезапно его брат оказывается рядом с ним, отталкивая его и бормоча что-то Атласу по-гречески. Старший брат выплёвывает что-то в ответ, затем сверлит меня взглядом.

— Я не терпеливый человек, Принц!

Его глаза смертельно сужаются, он смотрит — или по крайней мере пытается — мимо меня на Розу.

— И я начинаю задаваться вопросом, осознаёшь ли ты, что я сделаю с тобой, если ты хоть пальцем тронешь мою будущую невесту.

Мне требуется вся сила воли, чтобы не отпустить — чтобы не позволить «другому» взять верх. Чтобы моё насилие и ярость не взорвались, пока я не задушу его до смерти прямо здесь, в здании, полном адвокатов.

Но каким-то, чудесным образом, я держусь.

— Я вполне уверен, что это могло быть телефонным звонком, Атлас. Ты в курсе, что мы не в Древней Греции, да? Телефоны существуют.

Атлас просто смотрит на меня.

— Продолжай шутить, Принц. Но если ты оставил на ней хоть какой-то след...

— Возможно, мой след уже стекает по её бёдрам.

Лицо Розы темнеет и краснеет, она сверлит меня взглядом, когда я подхожу и кладу руку на её поясницу.

— Мы уходим.

Вернувшись в лифт, она внезапно разворачивается ко мне.

— Какого чёрта это было?!

Мои брови хмурятся.

— Что именно?

— Всё это! Это... представление!

— О чём ты...

— Никогда больше так не делай, — рявкает она.

— Что не делать...

— Не делай меня грёбаной разменной монетой! Дешёвым поводом для хвастовства за столом переговоров! — шипит она, тыча в меня пальцем. — Не смей использовать меня как пешку.

Я холодно смотрю на неё, пока она сверлит меня взглядом.

— Ну?

— Ну что, — рявкает она.

— Это правда или нет?

Её брови хмурятся. — Что...

Роза вздыхает, когда я врезаюсь в неё, прижимая к стене лифта.

— Мой след всё ещё стекает по твоим бёдрам?

Её дыхание перехватывает. Глаза расширяются.

— Я... я...

Двери лифта открываются в вестибюль. Я отпускаю её, поправляю костюм и выхожу.

Глава 30

Я с грохотом закрываю за собой дверь спальни. В ярости я иду к кровати с твёрдым намерением зарыться под одеяло и исчезнуть из мира на время.

С одной стороны, у меня был один из самых горячих и самых сексуально заряженных дней в моей жизни. Сначала в машине, когда Оливер взял меня к себе на колени и...

Я глубоко краснею.

И приложился ртом ко мне. И — о Боже, шлёпал меня. И тёр свой чрезвычайно большой член между моих ног и по моему клитору.

Мой разум возвращается к ощущению этой бархатистой и в то же время твёрдой как сталь эрекции, трущейся о мою киску, дразнящей мой маленький бугорок. Мои ноги дрожат, когда поток воспоминаний вызывает новый поток чего-то горячего и мокрого между ног.

А затем после этого, в лифте: он заталкивает свою собственную сперму обратно на моё бедро и трёт ею мой клитор. Заставляя меня кончить ещё раз, прежде чем я вылизала его пальцы начисто.

Не потому, что он требовал или приказывал.

А потому, что я, чёрт возьми, хотела этого. Потому что нахождение рядом с этим мужчиной, по какой-то странной причине, пробуждает во мне грязь. Каждую запретную фантазию. Каждую порочную