Принц ненависти - Джаггер Коул

— Ты серьёзно?

— Настолько серьёзно, что я считаю до пяти, и к тому времени тебе лучше быть уже на пути в свою комнату.

Его глаза сужаются.

— Раз.

Шокированная, сбитая с толку и униженная, я вскакиваю на ноги и срываюсь с кровати. Я отворачиваюсь от него, глубоко краснея, натягивая футболку и хватая трусики и пижамные штаны, которые он отбросил.

— Не их.

Я вздыхаю, чувствуя его прямо за спиной, одну руку на моём бедре, когда он тянется и выхватывает трусики. Когда он отступает, я разворачиваюсь к нему, прикрываясь пижамными штанами.

— Отдай их мне.

Рот Оливера сжимается в линию.

— Никаких лифчиков. Никаких трусиков. Помнишь?

Я смотрю на него, пульсируя одновременно гневом и желанием. Смятением и похотью.

— Я...

— Два.

— Ты такой придурок.

Я отворачиваюсь, содрогаясь от стыда, и натягиваю пижамные штаны. Затем я разворачиваюсь, толкаю его и бегу к двери.

— Три...

— Знаешь что?! — внезапно бросаю я, оборачиваясь и вонзая в него взгляд. — Пошёл ты!

Он приподнимает бровь, уголок его прекрасного рта приподнимается в бесящей усмешке.

— Какого чёрта ты диктуешь мне такие вещи, одновременно выгоняя меня из своей...

— Я не выгоняю тебя, я прошу тебя уйти. Есть большая разница.

Я сверлю его взглядом, когда он приподнимает брови, глаза впиваются в меня.

— И я имею на это право, Роза, — тихо рычит он. — Потому что ты моя.

Я содрогаюсь от жара, когда он это говорит, ненавидя себя за это.

— Я...

— Ты моя, — снова рычит он, вонзая в меня глаза. — Но это не работает в обратную сторону.

Я вздрагиваю, чувствуя, как небесный кайф от предыдущего момента рассыпается в пепел у моих ног.

— Ну, мне продолжать считать?

Мои глаза закрываются.

— Пошёл ты.

Я разворачиваюсь, рывком открываю дверь и вылетаю в коридор.

Глава 28

Мои зубы скрежещут, мышцы кричат. Мой кулак сильно врезается в мешок, сотрясая руку и посылая фейерверки боли в рану на спине. Я рычу от боли и отступаю, только чтобы тут же вернуться с левым хуком.

Я уклоняюсь и ныряю, делая воображаемые контратаки, уходя влево и вправо, прежде чем снова перейти в наступление. Я провожу серию ударов в корпус, и как раз когда мой невидимый противник пытается перевести дух, я сокрушаю его лицо мощным правым.

Лёгкие разрываются, я весь в поту, наконец отступаю от мешка и падаю в кресло.

Мать твою, как же больно.

Вся моя левая сторона, куда вонзился нож, горит. Сама рана чувствуется так, будто в мою кожу медленно вонзают раскалённую кочергу. Но я замуровываю боль и заталкиваю её вниз, стиснув зубы, заставляя себя дышать.

Раздражает, что мешок для бокса убрали из моей комнаты вместе с остальным беспорядком на днях. Можно поблагодарить Люсиль за то, что она вынесла его, пока я был без сознания. Но затем Вентворт, благослови его, оборудовал случайную неиспользуемую гостевую комнату в шаге от моих покоев как импровизированный тренажёрный зал.

Свободные веса, силовая рама, скамья, маты для скручиваний и пресса, и, конечно, мешок.

Мои глаза окидывают оборудование передо мной. Ладно, это довольно прилично. И трудно злиться на Люсиль.

Оказывается, жизнь в комнате, которая не является помойкой, положительно влияет на моё общее настроение и самочувствие.

Кто бы мог подумать.

Но за три дня с тех пор, как я выпроводил Розу из комнаты, никто не заходил в неё, чтобы оценить её новую чистоту, кроме меня.

Тележка с завтраком всё ещё ждёт меня строго снаружи комнаты. Я хожу в другое место, чтобы проверить швы на спине.

Ни Люсиль. Ни Вентворта.

И уж точно не Розы.

Я мрачно смотрю в никуда, тёмные облака кружатся в голове, когда её лицо мелькает в моём воображении.

Я не видел её с той ночи. Я приостановил наши официальные ужины. Я также не брожу по дому, где могу столкнуться с ней. Я провёл последние три дня в основном в спальне или в кабинете.

Кряхтя, я встаю, потягиваясь и стягивая потную рубашку, и плетусь из комнаты. По коридору я возвращаюсь в свою комнату, затем направляюсь в ванную и включаю горячий душ.

Я мрачно смотрю на кафельную стену, пока обжигающая вода льётся на меня.

Раз уж ты всё равно держишь меня здесь взаперти...

С одной стороны, воспоминание о совершенно голой Розе с задранной над её упругой маленькой грудью футболкой и киской, блестящей от влаги, стекающей по бёдрам, когда она тянется к моему члену, достаточно, чтобы я стал твёрдым, блять, до боли.

Даже сейчас, прокручивая эту сцену, мой член встаёт по стойке смирно, изгибаясь под струями душа, когда похоть взрывается во мне.

Я хочу сказать, что выгнал её исключительно из-за того, что я придурок. Что она ничего не сказала и не сделала. Но это не так.

Это полностью из-за того, что она сказала. Или, скорее, как она это сказала.

Я знаю, она просто саркастично или кокетливо, по-своему невинно, пыталась флиртовать. Но это задело что-то внутри меня, что остановило всё.

Я провёл последние три дня, обманывая себя, что пытаюсь понять, что это за «что-то». Но мне не нужно это выяснять. Я отлично знал, что это, когда она сказала.

Я хочу её. Я хочу заявить права на каждый, блять, дюйм её. Я хочу, чтобы моё имя было на её губах, когда она скачет на моём члене до самого конца. Я хочу, чтобы моя сперма стекала по её бёдрам, а её рот молил о большем, с её упругой маленькой задницей, задранной для меня.

И я хочу, чтобы она тоже хотела меня. Не ублажала меня, потому что она моя пленница.

Если бы я просто хотел тёплого рта или тугой киски как резервуара для спермы, я бы позвал кого-то вроде Кэрри. Но, очевидно, мое либидо и мой член не хотят этого. Очевидно, мой член хочет только Розу.

И он хочет, чтобы она умоляла.

Я не хочу, чтобы её рот был вокруг моего члена из чувства долга. К чёрту.

Я хочу этого, потому что она не может, блять, насытиться им. Я хочу, чтобы её рот и киска буквально текли для меня. Но что-то подсказывает мне, что этого никогда не будет.

Это, вероятно, к лучшему.

Какой смысл, когда я проклят?

Я выключаю воду и выхожу, быстро вытираясь, пока мой телефон не начинает пиликать в спальне. Я беру его с кровати,