Принц ненависти - Джаггер Коул

— Да, какое лекарство от припадков? У сестры Патриции в Богоматери Хильдегард были припадки. Но то, что она принимала, выглядело совсем не так.

Я не отвечаю.

— Оливер, на этом даже нет этикетки.

Возможно, потому что я получаю его от врача у меня на зарплате в Малайзии. Который, хотя и гений, уже не имеет медицинской лицензии.

— Я снял её.

Роза снова замолкает. Когда я поднимаю на неё глаза, она хмурится, вглядываясь в меня.

— Это было совсем не похоже на припадки сестры Патриции.

— Ну, удачи сестре, блять, Патриции, — бормочу я. — Я спрошу снова: что ты делаешь в этой комнате?

Её брови хмурятся, губы тонко сжимаются.

— Я же сказала: обрабатываю твою рану.

— Где, блять, Вентворт?

— Понятия не имею, — пожимает она плечами. — Но...

— Но что. Это у него опыт полевой перевязки.

— Ну, хорошо, что у меня опыт работы с припадками, — резко бросает она, её голос сочится сарказмом. — И кроме того, не думаю, что нужно быть ветераном, чтобы знать, как обработать зашитую рану. Так что сиди смирно, или порвёшь швы.

Я хмурюсь на неё. Она хмурится в ответ.

Наконец, безмолвно хмыкнув, я переворачиваюсь на бок. И впервые я замечаю кое-что.

Моя комната больше не похожа на токсичную свалку, которой была последние два года.

Она... опрятная. Чистая. Без старых бутылок, тарелок, мусора, обёрток от шприцев и прочего беспорядка, который моя тьма накопила за годы моего безумного уединения.

— Люсиль, — тихо говорит Роза позади меня.

Мои брови глубоко хмурятся.

— Люсиль нельзя...

— Да, ну, мы были здесь, и я думаю, беспорядок вызвал бы у неё паническую атаку. К тому же ты был без сознания и не мог на неё кричать. Или на кого-либо ещё, если на то пошло. Это был приятный перерыв, на самом деле.

Моя челюсть сжимается, я хмурюсь, глядя на безупречную спальню.

— Как долго я был без сознания?

— Около дня.

Я чувствую, как она прикасается чем-то мокрым и холодным к ране на спине, промокая её. Это чертовски больно, но я могу игнорировать это.

Что я не могу игнорировать — так это то, что она всё ещё здесь.

У меня смутное воспоминание о желании доехать домой как можно быстрее, даже когда я чувствовал, как жизнь уходит из меня. Я помню, как понимал, что окно возможности вернуться и получить помощь сжимается с каждой секундой. Смутное воспоминание о том, как я решил закрыть глаза за рулём всего на мгновение.

А следующее, что я помню, — меня вытаскивают из пассажирской стороны Range Rover, уже дома. Меня наполовину несут, наполовину тащат наверх. Я слышу отчаянные голоса, кричащие моё имя, пока я снова теряю сознание.

И внезапно до меня доходит.

Я должен был быть в ярости от того, что она сбежала через окно, украла одну из моих машин и затем, по причинам, которые я выясню, уехала в один из самых опасных районов Северного Лондона. Она въехала туда, выглядя, ну, как всегда: как заблудший невинный ягнёнок.

Невинный ягнёнок за рулём двухсоттысячедолларового винтажного спорткара.

Если бы я не мчался как безумец, отслеживая систему навигации, встроенную в Porsche — если бы я не успел вовремя...

Ярость снова взрывается во мне. Но это не он. Это не мой монстр. Эта ярость — вся моя. И это пугающая мысль.

Я должен быть, хочу быть зол на неё за обман. За то, что она сбежала и попыталась уйти от меня, нарушив нашу сделку. Но я не зол, я просто...

Мои брови хмурятся.

Испуган.

Я погнался за Розой не потому, что злился на неё. Я сделал это, потому что был в ужасе от мысли, что её больше нет. И когда я прибыл на место, где разворачивалась сцена в той грязной аллее?

Я был мстительным.

Я был ангелом смерти, готовым вершить суд.

Я ещё не готов даже думать о том, что случилось бы с ней от рук тех четырёх кусков дерьма, если бы я не успел вовремя. На секунду я пытаюсь прокрутить свои действия сквозь красный туман, застилающий память. Я пытаюсь собрать кусочки, чтобы увидеть, что я сделал с ними — чтобы вспомнить, живы они или мертвы.

Но затем я понимаю, что мне просто всё равно. Если они мертвы, отлично.

Они были шакалами, охотящимися на слабых. Что важнее, они пытались охотиться на неё. Они пытались причинить вред тому, что моё.

Они прикоснулись к Розе. И за это они заслуживают чего-то худшего, чем смерть.

Я закрываю глаза, отгоняя кошмарную возможность войти в ту аллею и найти её мёртвой или изнасилованной этими четверыми.

И затем внезапно я понимаю: я был без сознания целый день. Может, больше. И она всё ещё здесь.

Роза могла уйти в любой момент после того, как мы вернулись домой, или даже раньше, когда я потерял сознание за рулём. Честно говоря, мне трудно понять, почему она этого не сделала.

— Соединяешь точки? — сухо говорит она.

Я хмурюсь, оглядываясь на неё через плечо.

— Прости?

— Я сказала: соединяешь точки. Ты был без сознания день и... — Роза пожимает изящным плечом. — Я всё ещё здесь.

— Полагаю, ты хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за то, что ты не оставила меня умирать на обочине?

Она ничего не говорит, но бросает на меня острый взгляд.

— Это было бы началом, да, — бормочет она. — О, и, кстати, пожалуйста, за кровь.

Мои брови хмурятся. — За что?

— За кровь. Оказалось, у нас с тобой одна группа, и ты потерял много. Так что... — Она пожимает плечами, гримасничая и поворачивая руку, показывая повязку на локтевом сгибе.

Я смотрю на неё секунду, затем поднимаю взгляд.

— Спасибо.

— Не за что, я уверена, — саркастично говорит она.

— Конечно, мне бы не пришлось благодарить тебя за всё это, если бы ты не сбежала.

— Тебе бы не пришлось благодарить меня за спасение жизни, если бы ты не был придурком, который запер меня в своём доме!

Я даже не пытаюсь сдержать ухмылку, расползающуюся по лицу. Слушать, как Роза пытается ругаться, — умилительно.

Она раздражённо отворачивается, выглядя так, будто собирается вылететь за дверь. И хотя всего две минуты назад я рычал на неё, чтобы она ушла, теперь мысль о том, что она уйдёт, заставляет меня... хмуриться.

— Ах да, снова тема «пленница».

Роза резко поворачивается и вонзает в меня взгляд.

— О, прости, каково твоё точное определение человека, которого держат без его согласия?!

— Да, потому что ты так очевидно ненавидела каждую секунду пребывания здесь.

— Ты безумен...