Принц ненависти - Джаггер Коул

Это не просто ощущение, что он берёт то, что хочет.

Это ощущение неизбежности.

Это поцелуй, такой же неоспоримый, как время. Как вращение Земли. Как гравитация.

И когда я понимаю, что звуки, которые я слышу в своих ушах, — это мои собственные стоны, это превращает меня в жидкий огонь. Я всхлипываю, прижимаясь бёдрами к его телу и нетерпеливо открывая ему губы. Робко я танцую языком с его, и когда мужчина подо мной — окружающий меня — дико рычит и сжимает меня ещё крепче, я разваливаюсь на части.

Мои руки падают на его обнажённую грудь, и я вздрагиваю, когда чувствую, как мышцы перекатываются под его горячей кожей. Я всегда знала, что Оливер силён. Я видела, как его мышцы бугрятся под рукавами футболок или натягивают ткань толстовок на груди.

Но прикасаться к нему так интимно, моей голой кожей к его, заставляет меня понять, насколько он на самом деле силён. Оливеру, ну, сорок два? И всё же его тело может соперничать с телом профессионального бойца вдвое моложе его.

Мощные грудные мышцы напрягаются под моими пальцами, когда я провожу ими по его груди. Стальной пресс перекатывается у моего живота, когда он притягивает меня ближе. Бицепсы и плечи напрягаются и вздымаются, когда его сильные руки обхватывают меня.

Мои соски твердеют под футболкой, проступая сквозь хлопок и электрически скользя по его груди. Греховно-жгучая, ноющая потребность разливается между бёдер, и мои бёдра двигаются, будто одержимые — бесстыдно трутся о него, пока я стону ему в рот.

Это не заточение.

Это освобождение.

Внезапно он отрывает свой рот от моего. Я скулю от потери его губ. Но затем я резко вздыхаю, когда он переворачивает меня, будто я ничего не вешу, прижимает к кровати и густо рычит, опуская рот к моей шее.

Я вскрикиваю, хныча, когда его зубы и губы скользят по моей нежной коже — кусая, всасывая, покусывая и облизывая, пока мои бёдра не отрываются от кровати. Он опускается ниже, и я дрожу, когда он задирает мою футболку до шеи.

— Без лифчика? — рокочет он.

Я густо краснею.

Раньше я приняла душ, а затем просто натянула одежду, прежде чем вернуться в комнату Оливера проверить его рану. Я не надела лифчик, потому что спешила, и, честно говоря, по привычке. Я редко носила его в Богоматери Хильдегард, потому что грудь у меня довольно маленькая, и мне они никогда не было нужны.

— Я...

Я вскрикиваю, когда его губы смыкаются вокруг одного пульсирующего розового соска, сильно всасывая, пока его язык кружит по бугорку. Он покусывает его зубами, заставляя меня вздрогнуть. Это словно разряд тока.

— Я приняла душ, — стону я, когда его большие руки скользят вверх и вниз по моим рёбрам, а его рот скользит к другой груди. — А затем... просто натянула футболку...

— Ты больше не будешь их носить.

Я всхлипываю, заливаясь жаром от властного тона его голоса.

— Я...

— Не нужно превращать это в спор, принцесса. Считай это законом. Когда я вижу тебя в этом доме и когда я смотрю на тебя, я хочу видеть это...

Я громко вскрикиваю, когда он покусывает сосок зубами, сразу же всасывая его между губ, чтобы языком унять боль от укуса.

— Без грёбаного лифчика, скрывающего их.

Я глубоко краснею.

— А как же другие два человека, живущие здесь...

— Они будут носить грёбаные повязки на глазах, мне всё равно.

Я вздыхаю, когда он переходит к другому соску и касается его языком.

— Тогда зачем останавливаться только на лифчиках? — стону я, дыхание перехватывает, когда я чувствую, как его сильная рука скользит всё ниже и ниже, дразня пояс моих пижамных штанов. — Если уж повязки, зачем мне вообще носить одежду...

— Осторожнее, — хрипит он в изгиб моей шеи, зубы скребут по коже.

— С чем?

— С тем, чтобы вкладывать мне в голову идеи, которые я превращу в грёбаный закон.

Он опускается, его рот дразнит между грудей, по рёбрам, затем по животу, и моя плоть тает под его губами. Он опускается ниже, и я вздыхаю, когда его пальцы проскальзывают в пояс моих пижамных штанов и трусиков.

Одним движением они оказываются на коленях. Ещё одним — мои глаза расширяются, рот приоткрывается, когда Оливер опускается на колени и непристойно прижимает мои колени к груди, полностью открывая моё самое сокровенное место его голодным глазам.

Я чувствую его горячее дыхание на задней стороне бёдер. Когда оно дразняще скользит по моим обнажённым складкам, я вздрагиваю.

— Оливер... О БОЖЕ...

Его язык скользит по моим складкам, заставляя мои глаза закатываться, а из горла вырывается звериный звук, которого я никогда раньше не слышала. Он стонет в мою киску, проталкивая язык глубоко между губами, а большим пальцем гладит клитор. Он кружит языком по мне, поднимаясь выше, чтобы всосать мой ноющий бугорок между губ, танцуя языком по нему, пока я вскрикиваю.

Я мечусь на кровати, содрогаясь и извиваясь под его языком. Он держит рот на мне, пока его сильные руки срывают с меня пижаму и трусики до конца, стаскивая их через ноги и отбрасывая в сторону, прежде чем он снова возвращается к моему клитору.

Он закидывает мои ноги на свои обнажённые мускулистые плечи. Его пальцы дразнят мои складки, нащупывая вход и медленно входя в меня. Мой рот приоткрывается, когда я чувствую, как его кончики пальцев касаются определённого места внутри. Моё зрение затуманивается, когда его губы смыкаются вокруг моего клитора.

И когда он начинает двигать языком и пальцами одновременно, я кончаю, даже не осознавая этого.

Всё моё тело содрогается, бёдра бешено бьются, когда волна накрывает меня. Но сбросить его невозможно. Невозможно убежать. Потому что чем больше я кончаю на его рот, тем крепче он прижимает меня к кровати и тем больше продолжает пожирать меня. Одним оргазмом я не отделаюсь.

Его мышцы напрягаются, когда он раздвигает мои ноги шире, непристойно удерживая меня открытой, пока его язык скользит от моего клитора вниз по моим складкам.

А затем ниже.

— Боже мой...

Я пытаюсь вырваться из его хватки, краснея, когда его язык опасно блуждает ниже.

— Подожди, Оливер, не надо...

— Ты только что попыталась сказать мне, что мне можно и нельзя делать в моём доме? В моей постели?

Я вздрагиваю, когда он отрывает рот от меня, пронзая взглядом. Моё лицо заливается жаром.

— А как насчёт того, что тебе можно делать