Принц ненависти - Джаггер Коул

Я открываю дверь и выхожу, оббегая машину к водительской стороне. Оливер стонет, когда я наклоняюсь над ним и отстёгиваю его ремень безопасности.

— Что... Роза...

Я стискиваю зубы, используя все силы, чтобы перетащить его массивное тело через разделитель на пассажирское сиденье. Он падает почти безжизненно, всё ещё тревожно пепельно-серый, и мой пульс учащается.

Он потерял много крови.

Я должна быть быстрой.

Я оставляю планы побега на обочине, сажусь за руль, снова включаю маршрут, отпускаю ручник и давлю на газ.

Глава 26

Мне снится смерть.

Боль. Страдания мира и горечь потерь. Мне снятся демоны, все, кого я оставил в прошлом, кого подставил или побил.

Каждый враг. Каждый друг, чьё лицо и имя я теперь забыл, и кто точно забыл меня. Пока меня не затягивает под воду, не топит в токсичной тьме моих сожалений.

Я яростно кричу во тьму, проклиная жизнь, судьбу, гены, переданные мне отцом и его отцом до него. Но как бы громко я ни ревел в бездну, единственное, что я слышу в ответ, — насмешливый смех.

Судьба, или, возможно, смерть, улыбается мне, ждёт меня, приветствует с распростёртыми объятиями.

— Скоро, Оливер. Скоро.

Бездна становится всё шире и шире, пока не поглощает меня целиком.

Боль вонзается в меня, и я внезапно вырываюсь из сна, морщась и распахивая глаза, когда жжение в спине достигает сознания.

Я смутно осознаю, что уже некоторое время нахожусь дома. В голове на повторе проносятся обрывки размытых воспоминаний. Меня вытаскивают из машины — хрупкие, тонкие руки под моими и крепко сжатые на моей груди.

Настойчивость в мягком, но смелом голосе, кричащем о помощи. Ощущение, как мои лодыжки бьются о каменные ступени моего дома. Пульсирующая боль в голове, когда она поднимает маленький кулак и снова и снова стучит в парадную дверь.

Смутные вспышки того, как Вентворт вносит меня внутрь, и того, как Люсиль кричит, что вызовет скорую.

Как я сам качаю головой, снова и снова бормоча «нет».

Есть ещё одно туманное воспоминание — я корчусь от боли на кровати. Лежу лицом вниз, слушая, как Вентворт бормочет что-то о том, что рана глубже, чем он думал, и о том, сколько крови я потерял.

Поток того, что я знаю как морфий, бальзамом вливается в вены. Укол иглы, собирающий меня заново. А затем ощущение мягкой руки, переплетающейся с моей, прежде чем чернота поглощает меня целиком...

Ощущение жжения снова пронзает меня, вырывая в настоящее. Я полностью проснулся. Кто-то ковыряется в ране на спине.

И это, блять, больно.

— Чёрт возьми! — реву я, полуоборачиваясь, чтобы заехать по тому, кто, блять, трогает меня. Но даже это движение заставляет меня задыхаться, голова плывёт от боли.

— Нельзя просто оставить меня, блять, в покое?! — рычу я.

— Я не могу оставить тебя в покое. Если я не обработаю рану, у тебя будет грёбаная инфекция.

Я напрягаюсь. На этот раз я проглатываю холодную, жгучую, колющую боль, поворачивая голову, мои брови хмурятся, когда мои глаза встречаются с глазами Розы.

Комната замирает; её идеальные, мягкие губы плотно сжаты, бровь игриво приподнята, когда она сверлит меня взглядом. Я перевожу взгляд с неё и внезапно понимаю, что я в своей собственной постели, в своей комнате.

Я напрягаюсь.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Брови Розы хмурятся, затем она закатывает глаза.

— Собираю Шалтая-Болтая обратно, — раздражённо бормочет она. — А теперь перевернись на бок, пока не разорвал швы.

— Я задал тебе, блять, вопрос, — шиплю я. — Какого чёрта ты делаешь в моей...

Я задыхаюсь, видя всё втройне, когда пытаюсь сесть. Боль почти невыносима, я стону и падаю обратно на кровать.

Мой пульс начинает стучать. Чернота во мне начинает пульсировать и расти, красный туман начинает просачиваться в моё зрение.

— Сиди смирно.

Зверь начинает биться о прутья.

Ей нужно убраться отсюда. Сейчас.

— Убирайся...

— О Боже, ты сейчас серьёзно?

— Убирайся...

— Не мог бы ты хотя бы на семь секунд проглотить свою постоянную потребность быть ворчливым занудой, если это, конечно, не невозможно...

— Лекарство, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, меняя тактику, когда ярость во мне грозит сжечь всё на своём пути.

— Нет, ты уже достиг верхнего предела морфия за двадцать четыре часа. Вентворт был очень чёток...

— Не... морфий... — булькаю я, борясь с тьмой всеми силами. Я задыхаюсь, сжимая зубы и каждую мышцу тела, пытаясь оттянуть неизбежное.

Она не должна быть здесь.

Она не может сидеть на моей, блять, кровати, когда зверь возьмёт верх.

— Двадцать миллилитров, — выпаливаю я, когда мир погружается во тьму. — На... тумбочке...

Я теряю сознание, когда слышу её внезапный вздох, затем звук того, как она лихорадочно открывает ящик.

Затем она замолкает.

Я стону, корчась, когда когти вонзаются в меня, заставляя открыть глаза.

Роза застыла, глядя на содержимое ящика. И я вижу борьбу на её лице.

— Что это?

— Моё ле... лекарство!

— Это наркотики?

— Это, блять, лекарство! — реву я голосом, который больше не мой, затем плотно закрываю глаза. Мои руки сжимаются в когтистые кулаки, когда чистая ненависть и ослепляющая ярость начинают сжигать мою душу.

— Лекарство, — хриплю я — или, скорее, мой бушующий зверь — затем последней каплей силы заталкиваю его обратно.

— Пожалуйста...

Я слышу звук разрываемой упаковки. Я чувствую мягкие, дрожащие руки на моей руке; пальцы трясутся, ища вену.

— Я... я никогда этого не делала!

— Роза...

— Как мне...?!

— Роза...

— Не двигайся.

В её голосе появляется резкость, её хватка на моей руке усиливается. Я слышу её резкий вдох, и внезапно — укол иглы, пронзающей кожу.

Я на грани потери контроля, когда эти двадцать миллилитров ударяют в мозг, как кирпич. А затем, как облака, расходящиеся после урагана, или вода, заливающая ревущий огонь, я чувствую это.

Облегчение.

Лекарство заливает мою систему, гася боль и заталкивая ревущего и бьющегося зверя обратно в его клетку. Я вижу, как туман покидает моё зрение, и смертоносный прилив адреналина отступает, когда воздух со свистом врывается в лёгкие.

В комнате воцаряется полная тишина, и единственный звук — моё медленное, глубокое дыхание, когда я сжимаю простыни побелевшими кулаками.

— Что я только что ввела тебе? — тихо говорит Роза, её голос слегка дрожит.

Я качаю головой.

— Ничего.

— Оливер...

— Это... — Я стискиваю зубы, хмурясь. — Я принимаю это от припадков.

Она не отвечает на мою слабую ложь мгновение. Затем...

— Что это?

— Это просто