Просто ещё один летний враг - Ариэль Хендрикс

— Здесь мы будем в безопасности. Окна рассчитаны на ураганную погоду. Только пуля могла бы разбить это стекло.

Он облизывает губы, делая шаг ко мне.

— Я правда просто гулял, когда начался дождь. Я не собирался заходить даже так далеко, но… — он сглатывает. — Я увидел серые тучи и решил убедиться, что ты в порядке.

Лёд вокруг моего сердца начинает таять. Я киваю, когда дрожь проходит по телу. Кондиционер внутри всё ещё работает.

После короткой паузы, будто он спорит сам с собой, его янтарные глаза скользят по мне. Наконец он сдаётся в какой-то внутренней битве и обнимает меня за плечи. Я дрожу, поэтому прижимаюсь к его утешительному теплу. Зубы стучат.

Я ненавижу бури. Мой отец погиб, попав в бурю на мотоцикле. Водитель восемнадцатиколёсного грузовика просто не увидел его сквозь ливень.

— Давай снимем с тебя мокрую футболку. Ты замёрзла.

Я смотрю вниз, понимая, что соски проступают сквозь тонкую ткань. Он ставит фонарик на столешницу так, чтобы свет падал на нас, и помогает мне стянуть промокшую футболку.

Он уже видел всё, поэтому я развязываю верх от бикини. Он втягивает неровный вдох.

Я наполовину ожидаю, что он начнёт меня целовать или попытается перевести всё в секс, но он не делает этого. Я выбираюсь из плавок, сбрасывая их в растущую кучу одежды на полу.

Он выглядит так, будто ему физически больно, когда заворачивает меня в пляжное полотенце и растирает мурашки на моих руках. Я замираю, когда он целует мои мокрые волосы, прежде чем перейти к комоду и достать удобные трусики-шортики, мои самые плотные серые спортивные штаны и футболку.

Когда он возвращается, он просовывает мою голову в вырез футболки, прежде чем убрать полотенце. С каждым его мягким движением моя тревога из-за бури ослабевает.

«Он здесь. Он пришёл проверить, как я».

Лёд в груди тает ещё немного.

Он опускается передо мной на колени и держит бельё, чтобы я шагнула в него, затем помогает со спортивными штанами.

Когда я полностью одета, он ведёт меня к кровати. Я ложусь среди пушистых подушек, и он накрывает меня пледом. Я смотрю на него, предполагая, что он сейчас переоденется в сухое, но он возвращается к комоду и достаёт мне пару носков.

Я не могу сдержать маленькую улыбку, когда он аккуратно натягивает их на каждую мою ступню.

— Я переоденусь. Ты голодна? Когда ты ела в последний раз?

— Ела немного винограда около обеда.

Он выглядит недовольным.

Я смотрю, как он вытирает воду с пола, переодевается в спортивные шорты, которые оставил на стуле, и достаёт из холодильника ингредиенты, чтобы сделать мне сэндвич.

Живот урчит, заставляя понять, насколько я на самом деле голодна.

Снаружи гремит гром, дождь хлещет по окну. Шелест пальм такой громкий, что я боюсь, одна из них может переломиться пополам и рухнуть в комнату.

Я забираюсь глубже под одеяла, понимая, что он уложил меня на ту сторону кровати, которая дальше всего от окна.

Он подходит с двумя тарелками и банкой диетической колы из холодильника, которую уже открыл. Устраивается на кровати рядом со мной, прежде чем протянуть мне еду.

Он сделал мне сэндвич и добавил сбоку картофельные чипсы. Я кусаю хлеб.

— Откуда ты знал, что я люблю горчицу и майонез?

Он улыбается, откусывая свой.

— Ты не так уж сильно изменилась со школы.

«Спустя тринадцать лет он всё ещё помнит мои предпочтения в соусах».

Я даже не знаю, как всё осмыслить. Он доедает свою еду первым и забирает мою тарелку, когда я доедаю.

Поставив посуду в посудомойку, он устраивается в кровати рядом со мной, притягивая меня к своей груди. Он пахнет дождём.

— Я планировал остановиться сегодня в «Гранд Палм», но…

— Ты не можешь уйти в такую погоду.

— Знаю. Просто хотел, чтобы ты знала — таков был план.

Я прикусываю нижнюю губу. Через несколько минут, слушая его ровное, сильное сердцебиение, я начинаю большим пальцем рисовать круги на его предплечье. Его рука двигается, обхватывая моё бедро под одеялом. Где-то рядом вспыхивает молния, освещая тёмную комнату.

— Мне страшно, — шепчу я.

— Ты в безопасности. Ты в безопасности здесь, со мной.

Он снова целует меня в лоб. Слеза скользит по щеке из уголка моего глаза, прежде чем я чувствую, как сон начинает тянуть меня в темноту. Веки медленно закрываются. Дейтон опускается в подушки, притягивая меня ещё ближе к себе. Под запах его мускусного сандалового одеколона, смешанного с дождём, я проваливаюсь в сон.

Глава 34

Саммер

Когда мы с Дейтоном просыпаемся, электричество уже восстановили. Буря бушевала снаружи всю ночь. Мы осторожно открываем дверь студии, чтобы оценить ущерб. Когда я выхожу на задний двор, то ахаю от увиденного.

Двухэтажная терраса, которая была готова только наполовину, полностью рухнула. Мне хочется плакать, глядя на большую пальму, которая упала на неё, из-за чего вся конструкция съехала и разломалась на щепки.

— Блядь, — ругается Дейтон, проводя рукой по шее. — Наша страховка это не покроет.

— Что?

Я таращусь на него.

Он качает головой.

— Страхование строительных рисков не покрывает внешние пристройки, если не добавить их отдельно. Я хотел сэкономить, поэтому не добавил их.

Живот скручивает. Не могу поверить, что это случилось всего за месяц до того, как мы должны были закончить и выставить дом на продажу. Задняя терраса должна была стать огромным преимуществом при продаже. С фреской, видом на пляж и летней кухней, которую мы планировали добавить, это была лучшая часть всего дома.

После всех улучшений, которые я внесла, бюджет и так был натянут до предела. Теперь у нас никак не получится закончить всё на те деньги, что остались. Вина тяжестью ложится мне на плечи.

Хавьер выходит из-за угла дома, лицо у него мрачное.

— Ну, хорошая новость в том, что внутри повреждений нет. Где вы двое укрывались прошлой ночью?

— О чёрт, Дженьюари.

Дейтон срывается с места и бежит к пляжу, а когда добегает до песка, огибает участок в сторону дома нашей соседки.

Я смотрю ему вслед.

Хавьер смотрит на меня и пожимает плечами.

— Должно быть, он не знает о её коллекции консервов и штормовом погребе.

Через несколько минут Дейтон возвращается, держа Дженьюари под одной рукой, а Бёрди — под другой.

— Весьма милый молодой человек. Мы почти пригласили вас, детки, к себе, но решили, что вы заняты, и если вам станет слишком страшно, вы сами