Предатели тоже плачут - Анна Шнайдер

— Комары и мухи, например, — пошутил я, и Реша, рассмеявшись, кинула в меня ластиком.

В четверг мы поехали на запись вчетвером, плюс второй оператор для помощи Жоре — если не считать Олега и его ребят, присоединившихся к нам уже на площади, где нам разрешили выступать.

Честно говоря, я изрядно волновался. У меня аж живот свело и глаз задёргался. Нет, не камеры я боялся — просто одно дело: нести на публику обычную чушь, и совсем другое — исполнять то, что вышло прямиком из твоего сердца и твоей души.

Я чувствовал себя человеком, который собирается не просто раздеваться при толпе народу, а выставлять на всеобщее обозрение изнанку собственных трусов. Да, не слишком аппетитное сравнение, но зато абсолютно верное. Даже в полнейшей обнажённости нет столько неловкости, сколько в такой вот штуке.

— Будь я бабой, я бы тебя простил, — вдруг сказал один из участников группы — как-то так абсолютно непринуждённо, буднично, словно сообщил, что сегодня будет солнечно и без осадков.

Я промолчал, но волнение отчего-то стало чуть меньше.

99. Даже без меня

Дэн

О том, когда мы будем выступать, я не оповещал подписчиков заранее, опасаясь, что народу придёт слишком много и нам впаяют штраф за несанкционированный митинг. Так что зрителями были лишь случайные прохожие, но и среди них нашлись люди, которые меня узнали. Странным образом их поддерживающие слова подействовали на меня успокаивающим образом, а Кир, наш второй оператор, даже решил снять несколько роликов — коротких бесед с прохожими, дабы потом вмонтировать их в основной материал.

Выступать мы должны были не на улице — всё-таки неудобно, конец ноября на дворе, — а в торговом центре, посреди большого зала, вокруг которого располагались различные магазинчики. Рядом постоянно сновали мужчины и женщины разных возрастов, с детьми и без — в общем, сразу стало понятно, что без публики мы не останемся.

Пока Олег и ребята настраивали инструменты, я повторял слова и немного разговаривал с будущими зрителями, питаясь их энергией и доброжелательностью. Меня знали, конечно, далеко не все прохожие, часть просто останавливались, любопытствуя, что за группа собирается выступать тут, посреди торгового центра, где перед Новым годом ставят большую ёлку, и по какому поводу. Некоторые интересовались, где шапка для денег, а узнав, что её не планируется, вытаращивали глаза и открывали рты, что было крайне забавно. Хотя парни-музыканты были вовсе не против получить дополнительную копеечку, но полная бесплатность была моим принципиальным условием. Подвиги гонораров не предполагают.

И вот, ровно в шесть по воздуху поплыли первые звуки музыки — пока ещё не имеющей ко мне отношения. Олег и ребята сыграли для разогрева знаменитую тему из фильма «Криминальное чтиво» — и этим привлекли к нашему коллективу столько внимания прохожих, что у меня вновь затряслись все поджилки и прожилки.

— Держись, Дэн, — не насмешливо, а вполне даже сочувственно проговорила Реша мне на ухо, и я — не иначе, неадекватное состояние было виновато, — ответил ей совсем не в тему:

— А ты прекрати мариновать Жору. Он же не огурец!

Реша фыркнула, неожиданно слегка порозовев, но ответить не успела — Олег объявил зрителям, что сейчас состоится… э-э-э… дебют вокалиста, который будет петь песню собственного сочинения, и мне разом захотелось развернуться и убежать.

Да что ж такое-то, а⁈ Я ведь никогда не боялся камеры, а тут трясусь, как будто мне семь лет, и меня вдруг вывели на сцену перед толпой народу с вилами и топорами.

Очнись, Дэн! Иди вперёд, совершай свой подвиг! Как наверняка бы сказала Реша: «Не ссы, замёрзнешь».

В общем, я пошёл. Взял у Олега микрофон. Что-то приветственное в него проблеял, а затем ребята заиграли, а люди вокруг начали… хлопать.

Серьёзно! Хлопать! Они меня поддерживали! Не знаю уж, что было тому виной — мой общий бледный вид или дружелюбность публики, но эти аплодисменты — хотя я ничего подобного не заслуживал! — уничтожили моё волнение, и микрофон к губам я поднимал почти не трясущимися руками.

Тяжело без репетиции, но Олег сказал, что они с ребятами справятся. Главное, чтобы справился я…

— Я ни за что не сдамся.

Не потому, что я упрям,

Хотя кто-то скажет именно так.

Кто-то будет смеяться,

Кто-то ухмыльнётся — вот дурак!

Но я тебя не предам.

Знаю, ответишь: «Ты уже»,

И будешь права.

Я уже люблю, уже давно,

И это ничего не изменит.

Даже если не простишь — всё равно,

Тебя никто не заменит.

Говорят, что любовь долготерпит,

Но я не хочу, чтобы ты терпела!

Любовь не мыслит зла — это верно.

Да, я хочу, чтобы ты простила,

Но не через себя.

Не хочешь — не прощай!

Только будь счастлива.

Даже без меня…

Сумбурно. С хромающей рифмой — а что вы хотите от человека, который сочинял стихи впервые в жизни⁈ — но от чистого сердца.

Хотя я не уверен, что получилось понятно.

Я хотел сказать Даше, что буду пытаться вернуть её расположение, пока жив.

Хотел объяснять, что она не должна принимать меня обратно только из жалости и шантажа моей мамы, не должна терпеть.

Хотел, чтобы она верила: я приму любое её решение. И даже если она решит не прощать, захочет жить дальше без меня, я… постараюсь это принять. Но никогда не перестану её любить! Это моё право.

Не знаю, что из этого получилось, и получилось ли — но пел я старательно, пусть и неумело, всё время представляя перед собой Дашины глаза.

А когда закончил, меня встретили громкие аплодисменты.

100. Страшно

Дэн

— Ну и как