Червонец - Дария Каравацкая

Грубые и нелепые слова полетели в морозном воздухе, точно плевки. Ясна чувствовала, как внутри всё сковывает. Она смотрела на Мирона, на его сжатую челюсть, на напряженные, сведенные брови, на стиснутые губы. Ей хотелось вступить в спор, заткнуть им рты. Но он первым сделал шаг вперед и поднял руку, призывая к тишине так спокойно и властно, что толпа невольно отхлынула.

– Тише-тише, я вас слышу. Добрый день, – голос Мирона прозвучал ровно и громко, перекрывая ропот. – Я понимаю ваш страх. Страх – вещь простая, в особенности перед неизвестным. Ему не нужны причины, ему нужно лишь конкретное лицо. И вот оно перед вами, – он медленно обвел взглядом толпу, встречаясь глазами с самыми яростными жителями.

– Убирайся из нашего города! – выпалил коренастый мужик в кожухе. – Нечего здеся твоему поганому роду шастать! И колдунью свою забирай! Хватит несчастий на нашу голову.

– Значит, вы кричите о несчастьях. О пропавшей Машке, о больном Сережке. И ваша ярость ищет виноватого, – говорил он громко и спокойно. – Гораздо проще указать на того, кто не похож на вас, чем искать настоящую причину беды. Так ведь устроен человек, – он сделал паузу, давая словам возможность просочиться в сознание. – Но давайте на время отложим страх в сторону. И поговорим как рассудительные хозяева города, каковыми вы все и являетесь. Вы говорите, что при мне вам живется плохо. Перейдем непосредственно к фактам. Три года назад была лихорадка по округе. Кто выслал лекарства, привез десяток лекарей из соседних городов и сел?

Наступила минутная растерянность. Они ждали бегства, оправданий, может, звериного рыка. Но не спокойного, делового тона.

– Замок… – ответил тихий голос из толпы.

– Было-было… – пробормотала женщина. – Моего Ванюшку спасли тогда…

– Верно. Замковой казной. Личными средствами, не податями, – Мирон сказал это не с упреком, просто озвучил крайне важный факт. – А когда сгорела пол-улицы, кто оплачивал новые срубы? Кто нанимал ваших же мужчин, платя им двойную поденную плату, чтобы ваши семьи не голодали, пока те отстраивали свои же дома?

Люди переглядывались. Злоба понемногу уступала место смущению. Их иррациональный страх натыкался на железную логику.

– А сборы, растущие налоги, а? – попытался найтись мужчина в толпе. – Сколько платим, а всё мало тебе! Не надо тут про семейную казну, мы-то знаем…

– Ага, налоги? – Мирон мягко подхватил реплику. – Сравните, сколько с вас берут и сколько платят в соседнем Ельнике. Уверяю, разница – полтора раза. Не в их пользу.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Они пришли с глухой злобой, а он дал им общение, не умаляя ответственность, от которой они тут же притихли.

– Но я не для того здесь, чтобы хвалиться. Я здесь, чтобы управлять. А хорошее управление начинается с диалога, – Мирон тяжело вздохнул, сжимая крепче кулак. – Так давайте начнем. Есть у кого-то четкая, обоснованная жалоба? Не на мою внешность, а на несправедливый суд? На воровство управителей? На несоблюдение указов? Говорите. Я здесь, чтобы слушать и решать.

Воцарилась оглушительная тишина. Их гнев, лишенный подпитки из слепой злобы, начал угасать. В этот момент Ясна, почти неосознанно, сделала два шага вперед. Она тихонько встала с ним рядом, касаясь плечом его плеча, чтобы быть ближе в такой непростой момент, беззвучно говоря: «Я здесь, я с тобой». Мирон не обернулся, но она почувствовала, как дрогнули мышцы его плеча под кафтаном, как чуть изменилось его дыхание. Он заметил ее присутствие. И это придало его голосу новую, стальную твердость.

– Я вижу, конкретных претензий к управлению нет. Есть боль, которую вы не знаете, как утолить. Есть страх, которому вы не можете найти имя, – заключил он, и в его голосе впервые прозвучала легкая, холодная усталость. – Но знайте: пока я здесь, ваша жизнь будет строиться на справедливости и порядке. Не на страхе перед тем, кто не похож на вас. На этом мои слова закончены.

Он не стал ждать, пока они разойдутся. Мирон развернулся и медленно пошел к лошадям, демонстративно повернувшись к толпе спиной. Этот жест, полный абсолютной уверенности в своей правоте, покорил людей своей прямотой, и те начали расходиться. Их гнев оказался соломенным домиком, разрушенным одним дуновением здравого смысла.

Но напоследок, перед тем как сесть верхом и двинуться в путь, взгляд Мирона нашел в глубине расступающейся толпы неподвижную фигуру. Гордея. Тот стоял, прислонившись к столбу, и на его лице застыла презрительная усмешка. Он был единственным, кто не поддался ни страху, ни смущению. Он пришел смотреть на провал.

– Так это ты. Садовник, – без удивления произнес он, глядя на мужчину напротив.

– Одурил ты всех красиво, хозяин, – сложив руки на груди, мельком глядя на воинов, Гордей сделал шаг ближе и продолжил. – Сам рычать не можешь, так ребят с собой взял? Ефим, Клим, здорово, как жены? Петр, как сам?

Гордей махнул мужчинам, те молча смотрели на него, держась за рукояти сабель, готовясь стать на защиту в нужный момент.

– Чего ты хочешь? – голос Мирона прозвучал устало, но твердо. – Эта толпа твоих рук дело?

– Красиво, да? – Гордей широко улыбнулся, поправляя шапку на темных вьющихся волосах. – А что собирать народ, если они нутром чуют, что зверю верить нельзя. И девке заодно.

– В чем твоя беда? – Мирон говорил строже, чем с толпой, сурово нахмурив брови. – Неужели ты не помнишь, за что я выгнал тебя из замка?

Гордей фыркнул, и его ухмылка стала еще шире.

– Меня?… – он сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Нет, пан. Не меня. Еще лет пятнадцать назад ты выгнал моих родителей. Не припоминаешь такого, м?

Лицо Мирона оставалось непроницаемым, но Ясна, стоя так близко, уловила едва заметное изменение в его плечах.

– Говори прямо.

– Ах, прямо? – тот наигранно вздохнул. – Ну что ж, давай прямо… Помнишь тот солнечный денек, когда твои родители сгорели в стенах своего проклятого замка? Помнишь. А того, кто оказался крайним?.. Может, мальчишка Мирон? Приказал сушить свои травки, знаешь ли, под окнами, напротив солнца… Звучит надежно и безопасно, да, ваша светлость? – Он язвительно ухмыльнулся, глядя, как эта стрела вонзается. Но Мирон не дрогнул, остановив рукой шаг охраны, что намеревалась связать Гордея за дерзость. – О, нет! Парнишу не тронули, куда там дите дворянское обижать… Ему ж еще жениться надобно было, род свой великолепный продолжать, городом править… Видал я, кстати, твою рыженькую на днях, проезжала здесь. Не в моем вкусе, конечно, но я восхищаюсь! Как же вовремя она сбежала от чудища.

– Не