Пообещай мне это - Ханна Берд

Мои шаги эхом разносятся по коридору, и Шивон у стойки регистрации замечает меня ещё до того, как я подхожу. Она оборачивается, и на лице появляется выражение не удивления, а принятия.

— Так вот и всё? Уезжаешь от нас?

Я пожимаю плечами и опускаю взгляд, стараясь не расплакаться.

— Пора уже. Я задержалась больше, чем следовало.

— Глупости, — фыркает она, заставляя меня поднять глаза. Она улыбается, но эта улыбка не доходит до глаз. — Ты всегда желанная гостья здесь, Леона.

Сердце сжимается. Почему уход ощущается так, будто я теряю что-то, что никогда не смогу вернуть?

— Спасибо за всё. Я твоя должница.

— Шутишь? При той чистоте, что ты тут навела, тебе вообще переплачивать надо было, — поддразнивает она, ущипнув меня за плечо. — Без тебя наши отзывы скатятся в самый низ.

Я слабо смеюсь, и наступает тишина. Её улыбка гаснет.

— Иди-ка сюда, — говорит она и притягивает меня к себе. Я прижимаю дневник к боку, чтобы не уронить, и оказываюсь в её крепких объятиях. Её губы оказываются у самого моего уха, и она шепчет: — Хочу, чтобы ты знала: ты невероятно сильный человек, которому выпала ужасная судьба. К этому никто не может быть готов. Ты была так молода, Леона. Ты не можешь продолжать наказывать себя. — Она делает паузу, а потом добавляет: — Ты была лучшей матерью, какой только могла быть, для той маленькой девочки, пока она была с тобой.

Она отпускает меня, и я отступаю на шаг. Прижимаю дневник к груди и втягиваю неровный вдох.

— Спасибо. Мне это было нужно больше, чем ты можешь себе представить.

— Ты делаешь всё, что можешь, и я это вижу. Каллум тоже видит. Просто он смотрит на мир через фильтр, созданный его собственными травмами — отцом, Кэтрин… ну, он справится, вот что я хочу сказать. Вы оба справитесь. Жизнь была к вам несправедлива, но теперь всё изменится. Обещаю.

Прежде чем я успеваю ответить, дверь за моей спиной распахивается. Мы обе оборачиваемся — на пороге стоит Подриг, скрестив руки на груди и задумчиво разглядывая мой багаж.

— Надеюсь, ты собралась в магазин? — бурчит он.

Я качаю головой, сжимая губы в тонкую линию.

— Хотела попросить, чтобы ты отвёз меня на вокзал в Килларни, чтобы не ехать автобусом. Я заплачу, конечно.

Он открывает рот, но, увидев выражение моего лица, обрывает протест на полуслове. Вместо этого поворачивается к Шивон.

— И ты с этим так просто смирилась?

Она качает головой, но выдавливает грустную улыбку и обнимает меня в последний раз. — Не пропадай, Леона.

— Спасибо тебе ещё раз, Шивон. За всё.

Подриг переводит взгляд полный недоумения с неё на меня.

— Хочу, чтобы было ясно — я категорически не одобряю происходящее. — Он бросает взгляд на мой чемодан, но затем поворачивается и идёт к выходу. — И тащить твой багаж до машины не собираюсь. Это мой протест.

Вздохнув, я поднимаю тяжёлую сумку через порог и следую за ним к такси, не позволяя себе сказать Шивон ни слова больше. Я берегу слёзы для самого трудного прощания. Не могу тратить их здесь.

Когда чемодан оказывается в багажнике, я сажусь на переднее сиденье. Подриг уставился прямо перед собой и молчит, единственный звук — шуршание его спортивного костюма, когда он включает передачу.

— Прежде чем ехать в Килларни, — говорю я, и он мельком бросает на меня взгляд, — нужно сделать одну остановку.

Он тяжело вздыхает, будто осознаёт, что бойкот молчанием не сработает. Да и молчать — не его сильная сторона.

— Куда?

— К Каллуму, если не возражаешь.

Он бросает на меня короткий, изучающий взгляд, потом снова поворачивается к дороге. — К Каллуму, значит.

Будто сама вселенная знает, что это последний раз, когда я вижу это место: зимнее небо, затянутое тучами, вдруг разрывается, когда мы поднимаемся на холм, ведущий к коттеджу. Густая серая мгла уступает место мягкому, золотистому свету, и воздух становится чуть теплее. Я всё равно прячу руки подмышки, проходя по гравию к входной двери, пытаясь их согреть. Чувствую, как взгляд Подрига прожигает мне спину — он ждёт в машине, но я заставляю себя не оборачиваться. Не просить, чтобы пошёл со мной. Это то, что я должна сделать сама.

Каллум открывает дверь ещё до того, как я стучу второй раз, будто ждал именно этого момента. Меня.

Сколько бы раз я ни видела его, его лицо мне никогда не надоест. Даже сейчас, несмотря на усталость, в складке между бровями и в тёмных кругах под глазами, он — самый красивый мужчина на свете. Его светлые волосы сегодня особенно растрёпаны, длиннее обычного, словно он давно не был у парикмахера. Щетина заросла сильнее, и я ощущаю укол грусти, что не увижу в последний раз его подбородок со шрамом. Я сглатываю ком, подступающий к горлу.

— Лео, — говорит он, и будто не прошло шести недель. Словно это снова тот первый день — после долгой разлуки. У меня есть шанс всё начать заново. Рассказать ему правду с самого начала.

Я опускаю руки, позволяя дневнику соскользнуть от груди. Его взгляд падает на него, и между бровями ложится новая складка.

— Что ты…

— Хочу, чтобы это было у тебя, — перебиваю я, протягивая ему дневник. Если он не возьмёт его прямо сейчас, я сорвусь. Когда он неуверенно тянется к нему, я отпускаю, будто обожглась.

— Твой дневник?

— Не совсем дневник. — Я переминаюсь с ноги на ногу, глядя на обложку, а не на него. — Это письма, которые я писала Поппи. Все эти годы. Начиная с первой годовщины… — я сглатываю, — прости. — Вдыхаю, но воздух не помогает. Лёгкие полны, а я всё равно тону.

Каллум видит, как я борюсь с дыханием, и быстро обнимает за спину, мягко направляя к двери.

— Зайди на минуту.

— Я… не могу. Прости, просто…

Его взгляд скользит за моё плечо — туда, где Подриг сидит в машине. Осознание мелькает в его глазах. — Ты уезжаешь?

Я прикусываю губу и киваю. Скорее дрожу, чем двигаю головой.

В его зелёных глазах вспыхивает паника.

— Нет. Нет, Лео, ты не можешь. Не уходи. Не закрывайся от меня снова.

В груди поднимаются рыдания, и я с трудом заставляю себя дышать.

— Я уже достаточно здесь натворила. Пора уходить. У меня билет. Подриг отвезёт меня на поезд, и я исчезну из твоей жизни навсегда.

— А я не хочу, чтобы ты исчезала! — Он делает резкий вдох. —