Пообещай мне это - Ханна Берд

Слёзы катятся по щекам горячими дорожками.

— Почему ты хочешь, чтобы я осталась? Всё, что я делаю — это причиняю тебе боль.

Он открывает рот, но потом передумывает. Берёт меня за руку и втягивает в дом, закрывая за нами дверь, чтобы Подриг не видел. В гостиной он аккуратно кладёт дневник на ближайший столик и поворачивается ко мне.

— Послушай, Лео. Думаю, всё это время мы просто причиняли боль самим себе.

Из меня вырывается короткий, горький смешок. — Что ты имеешь в виду?

— Я боялся, что все, кого я люблю, покинут меня. Поэтому сам ставил себя в такие ситуации, где это было неизбежно. А ты боялась, что никто не простит тебя за то, что мы потеряли дочь — и потому сама себя не прощала. Но я прощаю тебя, Лео.

Ноги подкашиваются, но он успевает подхватить, обвить руками за талию и прижать к себе. Между нами больше нет расстояния. Только дыхание, только сердца, бьющиеся в унисон.

— Ты прощаешь меня? — шепчу я, не веря в возможность такого прощения.

— Да. Я прощаю тебя за то, что ты не сказала мне о ней. Но, Лео, тебе никогда не нужно было прощения за то, что ты её потеряла, ведь это не твоя вина. Мне не нужно читать этот дневник, чтобы знать, как сильно ты её любила. Чтобы знать, что ты бы отдала всё, лишь бы её спасти. Я знаю это, потому что знаю тебя. — Он большим пальцем стирает слёзы с моего лица, его губы в дыхании от моих. — Я знаю тебя. И я люблю тебя.

Моё сердце замирает в груди, когда он отпускает моё лицо. Его руки скользят по моему телу, когда он опускается на колени передо мной, его прикосновения спускаются по шее и через плечи, проходят по рукам и останавливаются на талии. Когда его колени касаются пола, он поднимает на меня взгляд со слезами на глазах.

— Я тоже люблю тебя, Каллум. Это одна из немногих вещей, в которых я когда-либо была уверена.

Это тот ответ, которого он ждал. Вместо того чтобы отвечать, он засовывает большие пальцы под край моего свитера и поднимает его, обнажая мой живот.

— Что ты дел…

Он прерывает мой вопрос поцелуем к растяжке на животе. — Наша девочка была бойцом, — шепчет он, его губы касаются ещё одной растяжки. Их всего несколько. Я потеряла её слишком рано. — И ты такая же.

Я больше не могу держаться на ногах. Опускаюсь перед ним на колени и встречаю его взгляд. Пальцы скользят по волосам у его висков, потом сцепляются на затылке. — Мне так жаль.

— И мне тоже, — говорит он с горькой улыбкой, обхватывает мою челюсть и наклоняет свои губы к моим. — Мне следовало сесть на самолёт и прилететь за тобой все эти годы назад.

Я мягко качаю головой. — Я тогда не была готова к тебе.

— А теперь готова?

Наши губы касаются друг друга. — Готова.

— Значит, ты не уходишь? — его брови приподняты, взгляд полон надежды.

— Я останусь столько, сколько ты позволишь.

Я замечаю лёгкую улыбку на его губах. — Значит, навсегда?

— Думаю, я могу с этим справиться.

Как только слова слетают с моих губ, он накрывает их своими. Прижимает так крепко, что я уже не понимаю, где кончаюсь я и начинается он. Наши губы расстаются лишь для того, чтобы снова встретиться, и его язык касается моего. Это тепло исцеляет во мне что-то давно замёрзшее. Я растворяюсь в его прикосновениях, наслаждаясь каждым скользящим движением его сильной руки по моей талии, позвоночнику, бедру. Другая ладонь всё ещё поддерживает моё лицо, словно он боится, что я исчезну.

Наконец нам приходится делать паузу, чтобы вдохнуть. Я втягиваю воздух, а он, с тихим стоном, шепчет: — Лео… Я ждал двенадцать лет, чтобы снова заняться с тобой любовью. Но только не на полу.

Прежде чем я успеваю ответить, он встаёт, подхватывает меня на руки и направляется в коридор. Меня бросают на кровать с минимальной грацией, а его рубашка слетает с головы, падая где-то позади него. Он снимает очки и бросает их в том же направлении. Следом идут ремень и штаны, затем нижнее бельё. Когда он наконец оказывается голым, я разеваю рот от изумления.

— Это как личный просмотр Давида.

Его бровь приподнимается. — Не говори сейчас о других парнях.

— Это статуя!

— Я покажу тебе кое-что твёрдое.

Я стону, но мне чудесным образом становится легче, что я снова могу шутить после всего, что произошло. — Значит, с грязными словами ты так же плох, как и в двадцать два. Принято к сведению.

— О, Лео, — он шагает вперёд, ставя руки по обе стороны от меня. — Ты даже не представляешь.

Глава тридцать четвёртая

Каллум

— Сними одежду.

Она колеблется, но быстро приходит в себя и хватается за подол свитера, чтобы стянуть его через голову. На ней тот же черный кружевной бюстгальтер, что и в прошлый раз.

— Всю, — добавляю я, когда она делает паузу, как будто её работа закончена.

Она ухмыляется, но начинает расстегивать молнию.

— Что же стало с тем, что ты не хочешь, чтобы тебя торопили?

— Это было раньше.

Она спускает джинсы, пока я возвышаюсь над ней, и я снимаю их до конца. Не дожидаясь ее помощи, я хватаю ее трусики и снимаю их вместе с джинсами.

— Сейчас я хочу тебя так сильно, что едва могу дышать.

— Так ты стал лучше разговаривать.

— Я же тебе говорил. — говорю я, обвивая её бёдра рукой и подтягивая к себе на кровать. Потом моя рука скользит по её спине, и я расстёгиваю застёжку бюстгальтера. Она берёт инициативу в свои руки, скидывая лямки с плеч и отбрасывая бюстгальтер в сторону.

Она обнажена под мной, и это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

В последний раз, когда я занимался любовью с Лео, мы были едва ли не подростками. Ни у одного из нас не было ни грамма жира, ни каких-то историй, ни представления о том, насколько редки наши чувства друг к другу. Но теперь она женщина. Ее бёдра стали шире, а грудь — полнее. Эти растяжки от ребенка, которого она выносила для нас, почти заставляют меня упасть на колени.

— Я собираюсь провести остаток своей жизни, показывая тебе, насколько ты прекрасна в моих глазах. — Я захватываю её сосок зубами.

Её спина