Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

всплыла, как и Древняя Кровь, разумеется, но для защиты своей семьи от этой двоицы цвет волос навсегда оказался под чарами. Когда Тьма связала нас Непростительным Обетом, Кровь почувствовала реальную угрозу, а потому начала заявлять права, представляя Истинного Короля во всём величии. Тогда образовалась брешь, и я связал наши души. Только Тьма, наверняка думает, что я вобрал в себя больше положенной энергии. И, с моей подачи, так будет думать каждый в Пятитэррье. Каждый из нежити будет знать, что я могу убить Тьму. И я чувствую, что она сидит на моём троне, так пусть об этом знают все.

— Стоп, — Кас запускает пятерню в волосы. — Но почему ты боишься за Эффи-Лу?

Видар едва заметно усмехается, разглаживая на себе камзол.

— Сейчас она не может защитить себя, — уклончиво отвечает он.

— Видар, хватит юлить, уже нет смысла.

— Сложи два и два.

Видар чуть щурится, наблюдая за тем как одна эмоция на лице Короля Пятой Тэрры сменяет другую.

— Тьма использовла тело Эффи-Лу… Кровь так же могла заявить права…А волосы могли изменить цвет…

— Вернее, меняли. И, после того, как Тьма исчезла из неё – чудом вернулись в былой цвет. Но сейчас… Если они изменятся сейчас, это нужно будет скрывать. Постоянно держать чары, а, значит, что в нашей ситуации, с ней постоянно должна находиться ведьма.

— Только… объясни мне… ведь по праву рождения – в ней кровь Бэримортов, по праву перерождения – Древняя. Разве её перемена случится?

Видар чуть приподнимает бровь, мысленно матеря Паскаля направо и налево. Поймав его серьёзный взгляд, король Первой Тэрры шумно выдыхает. Он не имеет никакого права скрывать это, тем более от её брата. Вдвоём они защитят Эсфирь куда лучше, чем он в одиночку. По крайней мере, практика указывала именно на это.

— Всё дело в Метке. Женщина всегда являлась и будет являться хранительницей семьи – во всех народах, культурах и мирах. После свадьбы, Метка должна была перейти к ней. Только так родится будущий наследник. Только так земля будет служить нам. Метка Каина, вернее частичное её принятие, передавалось из поколения в поколения, но не все наследники имели смелость и тёмное благословение принять её. После того, как Метка появляется на женщине Древней Крови, начинается новый виток жизненной силы. И если до неё она не успела измениться, то после – всё в ней будет кричать о принадлежности к роду Змеев.

— Но… Сейчас же на ней нет Метки?

— Нет. Но если она не сможет вспомнить после Ритуала, я… я буду обязан без согласия завершить перенос, иначе она попросту умрёт от боли. Или я.

— Вот почему у неё кровоточило ребро… Вот почему ей больно от приступов-воспоминаний…Вы не завершили обряд. А сейчас…

— Сейчас ей тоже должно быть больно. Я каждую секунду существования забираю боль себе.

Паскаль поднимается с кресла, окидывая Видара совсем другим взглядом. Не мальчишки, обиженным на него за все мыслимые и не мыслимые грехи, а взглядом мужчины, короля, что выражает почтение даже едва заметным морганием. В сердце правителя Малвармы больше нет ни одного сомнения: Видар готов разрушать миры ради его сестры. Но быть готовым и разрушить – вещи взаимоисключающие. Впервые закрадывается мысль – мог ли Видар быть причастен к пятидесятилетнему людскому скитанию? И Кас уже хочет спросить, как выдаёт диаметрально другое:

— Тьма!

— Что «Тьма»? — Видар хмурится.

Сил нет даже в условиях удержания души. Разговор окончательно извёл его.

— Вот для чего Тьма нужна была Тимору!

— А… — Видар едва усмехается, разом поняв, к чему ведёт Кас. — Да. Он прекрасно понимал, что ему Метку не получить. Куда легче – получить наследника рода Змеев. Это объясняет, почему Тимору была важна наша свадьба с Кристайн. Она была первым планом, Тьма, видимо, запасным. Если бы Эсфирь стала её сосудом, то…

— Не продолжай. В любом случае, на одного противника стало меньше. Это радует.

Звон настенных часов заставляет королей посмотреть в их сторону.

— Пора. Замок наверняка потерял Ледяного Короля, — Видар натягивает дежурную усмешку – единственное на что он сейчас способен.

— Да… Да… Слушай, есть ещё кое-что.

Кас мнётся у двери, как нашкодивший подросток, заставляя Видара закатить глаза и демонстративно выдохнуть.

— Если я скажу, что мне неинтересно – ты же всё равно продолжишь? — устало спрашивает он.

— Ага.

— Мне неинтересно.

— Я всё равно продолжу.

Хаос, а ведь Паскалю ещё с минуту назад казалось, что он наконец-то смог найти с ним общий язык!

— Давай быстрее, ты начинаешь действовать мне на нервы.

— Мне нужно было сделать это раньше. Но я… я надеялся, что до этого дня Эсфирь удастся всё вспомнить и… и… В общем, вот. Я забрал это в Халльштатте, в клинике...

Паскаль вынимает руку из кармана и разжимает ладонь. Кадык Видара дёргается. На ладони короля Пятой Тэрры лежали фамильные кольца семьи Рихардов, нанизанные на цепочку: помолвочное в виде переплетённых ветвей с изумрудом и обручальное – в виде ветвей терновника.

— … Чтобы не потерять пришлось купить цепочку. Ты возьмёшь или мне продать их тебе?

— Спасибо, Кас, — Видар дёргает уголком губы, игнорируя шутку Паскаля.

— Мне больше нравится, когда ты зовёшь меня «родным», — усмехается Кас.

Видар забирает кольца, ещё раз кивая ему. Видар не слышит, как Паскаль уходит. Всё внимание приковано к двум кольцам. Он быстро надевает цепочку, а затем, прежде чем спрятать её под рубашкой, подносит два кольца к губам.

— С годовщиной, моя инсанис…

***

Видар измеряет размашистыми шагами небольшой закуток коридора, изрядно выбешивая своих Поверенных.

Изи забралась на широкий подоконник, скрестив ноги в позу лотоса, искренне наплевав на тот факт, что находилась в прекрасном платье цвета блёклой сирени. Увидев сегодня шпионку, Видар без труда соотнес выбор платья к цвету глаз своего генерала. Впервые он искренне порадовался за них, без примеси тягучей зависти.

К слову о Себастьяне. Он бесцеремонно вытирал парадным камзолом пол, прислонившись затылком к стене и наблюдая за «тренировкой» Видара.

Файялл стоял рядом с Башем, подпирая туже стену и скрестив руки на груди.

Примечательно, что и капитан, и генерал – вернулись к былому внешнему виду: оба теперь выглядели образцово-показательными, а, главное, внушали собой уверенность в завтрашнем дне.

Все четверо