Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

почти смиренно ожидали свою Королеву и момент, когда их появление объявят в Тронном Зале короля Паскаля. Судя по шуму – за дверьми было не просто много нежити, а кошмарно много.

Видар не знал, как именно пройдёт сегодняшний вечер, о ночи и думать не хотел. Напряжение, усталость, постоянная агония и нескончаемые мысли залегли под глазами. Впервые на его голове не было настоящей короны. Лишь качественная иллюзия, созданная Равелией, которая имела одно незыблемое правило – не трогать руками. Видар не собирался. Так сложилось, что сегодня он намеревался вскрыть большинство карт.

— Видар, ещё один круг, и мы точно провалимся в подвалы замка, — недовольно бурчит генерал.

— Баш, ещё одно слово, и я тебя туда сам закину, — фыркает Видар.

Изи только закатывает глаза, а Файялл пинает генерала носком ботинка, тут же получая с локтя в колено.

— Можно вопрос? — тихо спрашивает Изи, когда вокруг них снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь приглушенными стуком его каблуков и звуками веселья.

— Если вопрос не касается Верховной Ведьмы, — сухо отзывается Видар.

— Как ты? — Изи смотрит прямо на него. — Не лги нам. Пожалуйста.

Видар резко останавливается, выдавая одним действием всю картотеку глубоко запрятанных чувств.

— Я в порядке. Насколько это возможно, — от голоса короля у Изекиль бегут мурашки.

— Не собираешься слезать со своего «лечения»? — интересуется Файялл, намекая на цвет глаз.

— Кажется, ты не предъявлял права на вопрос, — Видар скотски ухмыляется, а затем отворачивается.

— Кажется, я скоро набью тебе морду, — недовольно бурчит Фай.

Только Видар потерял слуховую способность: иначе бы ответил колкостью, иначе бы услышал, как одновременно подсочили Себастьян и Изекиль, и как последняя зашуршала платьем, нервно поправляя его.

Всё внимание насмерть принадлежало только одному существу — маржанке, малварской Верховной Ведьме, Королеве Истинного Гнева – Эсфирь Лунарель Рихард.

Кольца на цепочке, которые он запрятал на под рубашкой — безжалостно опалили плоть. От того, как внутри закипела кровь не мог помочь ни один контроль над душой.

Она выглядела в точности, как раньше. Мятежно. Наплевав на его желание в выборе платья.

И, хотя её платье, преимущественно оставалось чёрным, намеренно контрастируя с кожей, оно изменилось: под чёрной вуалью мерцали оттенки зелёного – от блёкло-травяного до оттенка яркого папоротника после дождя. Золотые ветви терновника украсили чёрный лиф, а меж них затаилась россыпь изумрудов, но Видару казалось – это его раскрошившееся сердце ютится в каждой впадинке. Между выпирающих ключиц ведьмы мерцал маленький, едва заметный изумруд, а вокруг него аккуратно золотые нити образовывали милейшую звёздочку.

Поражённый взгляд метнулся к волосам, и сердце остановилось. Будь он со способностью слышать, то в этот момент от него бы не ускользнуло, как Файялл и Себастьян опустились на одно колено, а Изекиль склонилась в поклоне, замерев до тех пор, пока ведьма не выведет их из такого состояния.

Голову Эсфирь обрамлял тонкий терновый венок, отдалённо напомнивший его корону. Только в переплетениях ветвей покоились не изумруды, а малюсенькие чёрные лилии, с тёмными изумрудиками вместо тычинок.

— Не нужно этого, — она пытается улыбнуться, но на самом деле не может, поражённая его внешним видом.

Поверенные поднимаются только тогда, когда полностью выразили ей почтение.

Видар не понимает, что она говорит, оглушённый ею, навеянным образом прошлого, чувственным изгибом губ. И, Хаос свидетель, как он мечтал об её искренней улыбке! Как тогда, пятьдесят лет назад, на их свадьбе.

Как только Видар чувствует, что скулы уже сводит от того, насколько напряжена челюсть, он усиливает контроль над вырывающейся душой.

— Какую бы колкость ты не думал сказать – у тебя не получился меня задеть, — Эффи приподнимает подбородок, замечая гордость в глазах Файялла.

— Выглядишь... сносно, — губ Видара касается озорная улыбка. Честное слово, он пытался удержаться, но... разве такое возможно, когда рядом она?

— Ты тоже не предел мечтаний, — ведьма раздражённо закатывает глаза.

— Мне достаточно того, что ты без ума от меня.

— И кто сказал тебе такую чушь?

— Цвет твоего платья.

Себастьян чудом удерживается от смеха, получая под дых с двух сторон от близнецов.

— Шизофреник.

— Язва.

— Долбанный альв.

— Демонова инсанис.

— Я сравняю тебя со льдом, — Эсфирь не замечает, как они существенно сокращают расстояние друг к другу.

— Всенепременно, только прекрати быть бездарной ведьмой, что не умеет колдовать, — в глазах Видара сверкает задорный огонёк.

— Как видишь, я начала с малого.

— Боюсь, что это уровень знаний маленьких ведьмочек.

Опережая очередной порыв Себастьяна, не сговариваясь, Фай и Изи с двух сторон закрывают ему рот ладонями. По правде, они и сами уже едва сдерживались. Демон, они так долго не слышали их пререканий, являясь при этом привилегированными зрителями!

— Ваше Величество Видар, Ваша милость Эсфирь, я прошу прощения за то, что так бесцеремонно прерываю Вас. Но Вам пора войти залу. И… мои поздравления.

Голос слуги так внезапно растекается по небольшому закутку коридора, что Видар сначала не понимает, где вообще находится. Он медленно оборачивается на Поверенных. Фай и Изи резко убирают руки за спины, а Себастьян плотно сжимает губы. Окинув их раздражённым взглдядом, Видар закатывает глаза, а затем демонстративно отворачивается и подает руку Эсфирь, ожидая, что она скорее её откусит. Но ведьма до странного покладисто отзывается, чувствуя жар от кожи альва.

Да, лучше бы она её откусила.

16

Зал затихает, когда видит Кровавого Короля, Королеву Истинного Гнева и их Поверенных. Ведьмы недоверчиво косятся на Видара – многие воочию видели бесчинства короля, когда занимали шпионские позиции при королях других Тэрр. Большинство искренне верили, что Видар на стороне Тьмы. Меньшинство считали, что он и есть Тьма.

Эсфирь едва заметно выдыхает, в тот самый момент, когда Видар накрывает её руку своей, словно такой простой жест способен укрыть ото всех бед, перенести домой. Она следует рядом с ним, невольно отмечая, насколько он выше и опаснее, чем в любой другой момент.

Если бы Видар сказал, что он не наслаждался всеобщим вниманием – он бы соврал. Пока они шествовали к королю Пятой Тэрры, он позволял рассмотреть в себе абсолютно всё: выглядывающие татуировки, дрожащую правую ладонь, цвет волос, что походил на снежное одеяло, где лишь небольшими проблесками мелькали чёрные пряди. Впервые он был собой, не скрываясь от посторонних глаз и, тем самым, внушая ещё больший ужас, чем