Клеймо дракона - Шеррилин Кеньон

— Ты когда-нибудь научишься одеваться прилично?

Он фыркнул, услышав снисходительный тон.

— А ты когда-нибудь перестанешь придираться ко мне из-за моего гардероба?

— Нет… а от тебя пахнет морем и солнцем. Отвратительное сочетание. — Она вздрогнула и скривила губы. — Пахнет счастьем и хорошими моментами. Отвратительно. — Она легко толкнула его, игриво.

По одному этому жесту Савитар понял: он не раздражал её так сильно, как она утверждала. Если бы было иначе, она бы швырнула его с лестницы или вогнала в стену.

Вздёрнув подбородок, Аполлими указала на шумерских богов:

— А теперь займись своим делом. Проследи за лечением моих даймонов. Они нуждаются в тебе.

Когда они собрались уходить, она позвала Стикса. Тот смутился, поднялся по ступеням и остановился перед ней.

— Ты же не собираешься столкнуть меня вниз? — робко спросил он.

Она улыбнулась, словно наслаждаясь самой мыслью, а может быть — его игривой наглостью, и взъерошила ему волосы.

— Ты так же плохо одеваешься, как и Савитар. Клянусь, вы с братом оба вечно пытаетесь мне досадить. — Она поправила ему одежду. — Жду скорого визита твоей Бетани и детей. Надеюсь, ты позаботишься о своём брате, о Тори и их сыновьях в моё отсутствие.

— Ты же знаешь. Позабочусь.

Она тепло кивнула:

— Да. Для этого ты и живёшь. — Поцеловав его в щёку, она обняла его. По тому, как она прижималась, было ясно: в воображении она обнимала не Стикса. Ашерона.

Аполлими обхватила его голову рукой и отпустила. Её взгляд метнулся к Савитару и стал непроницаемым.

— Убереги их всех, хтонический. Я не прощу тебе смерти ещё одного ребёнка, которого люблю.

— Я больше никогда тебя не подведу.

На этот раз она вогнала его в стену, затем развернулась и исчезла.

* * *

Серафина держала оборону у кухонной двери. Им было приказано не допустить Налу и её воительниц из клуба, чтобы драка не перекинулась на улицу, где их могли увидеть люди, или в Дом Пельтье, где могли пострадать дети, люди или животные.

Нала пнула её в спину, впечатав в стену.

— Ты смеешь называть себя аркадианкой и вставать на сторону Катагарии? — взвизгнула она. — Я знала с того дня, как ты притащила это животное домой, что однажды ты предашь нас, катагарийская шлюха!

— Лучше быть их шлюхой, чем сучкой демона. Ты, наверное, сглатываешь его нектар целиком, раз он оставил тебя в живых, — парировала Серафина.

Закричав от ярости, Нала ударила её по голове. Серафина отразила удар мечом и в ответ сильно ударила Налу коленом. Та отшатнулась, застонав от боли. Сера не щадила её. Она двинулась на неё, нанося удары так быстро и сдержанно, как только могла. Дело было не только в ней самой. Речь шла о защите её семьи и того, что она любила больше всего.

— Аполлон обратит нас в камень, если мы не выполним его приказы. Ты этого хочешь? — выкрикнула Нала.

Сера набросилась на неё:

— Я не собираюсь всю жизнь жить в страхе! Это не в наших амазонских обычаях и, уж точно, не по-драконьи.

Разъярённая, она сбила Налу с ног и обезоружила её.

— И это, чёрт возьми, совершенно не подобает василинне! — рявкнула Сера, повторяя их кодекс чести. — Никогда не сдавайся! — Она приставила меч к горлу Налы. — А теперь откажись от короны или потеряешь голову.

Внезапно бой вокруг них замедлился и стих, когда окружающие осознали, что Нала больше не участвует в битве. Она лежала на спине, отползая от клинка Серафины.

Нала замерла, поняв, что все на неё смотрят. Только тогда она поднялась, сохраняя прежнее надменное выражение лица.

Сера преградила ей путь:

— Уступи племя, или я объявлю голосование. — После этой жалкой демонстрации силы Нала проиграет, и это будет ещё унизительнее.

— Отлично. Я уступлю своё место василинны, но не катагарийской шлюхе, — процедила Нала.

Зарычав, Сера бросилась на неё, но Самия перехватила её, не позволив хладнокровно отрубить сопернице голову.

— Не стоит марать свою честь из-за неё, Серафина. Она того не стоит, — твёрдо сказала Самия. — Она пожертвовала своей честью, пытаясь отнять честь Макса, а он, простой катагариец, сдержал клятву, данную тебе.

Сэм окинула Налу уничтожающим взглядом:

— Единственный позор в этой комнате принадлежит ей. Пусть она живёт, зная это. Пусть это преследует её каждую ночь, пока она пытается уснуть, и эхом отзывается в голове голосом Фурий, пока правда не сведёт её с ума.

Она обернулась к остальному племени Серы:

— Как василинна Турийских всадниц, я предлагаю скифам проголосовать. Кого вы хотите видеть во главе своего народа — трусиху или достойную?

Тисифона шагнула вперёд и вложила меч в ножны:

— Честно? Мы просто хотим вернуться домой, к тому, что знали. Скифские всадницы покончили с политикой богов. Она принесла нам только страдания. Наше единственное желание — вернуться в наше время при следующем полнолунии. Никто из нас здесь не счастлив. И хотя для нас было бы честью видеть Серафину нашей правительницей, мы уважаем тот факт, что она захочет остаться здесь со своим суженым и детьми. Она более чем заслужила свой покой. Никто из нас никогда не осудит её за это.

Сера опустила меч, оттолкнув Налу:

— Вы все действительно так считаете?

Одна за другой они кивнули.

— Тогда я с большой грустью отпускаю своих сестёр. Но я не буду вас останавливать. Я знаю, каково это — жить без того, что нужно для счастья. И никому этого не желаю, — сказала Сера.

Она прищурилась, глядя на Налу:

— Даже тебе. — Но, несмотря на эти слова, в ней вскипела жгучая ненависть, и ей нужно было знать одно: — Я верила тебе. Доверяла больше, чем своему суженому. Почему ты солгала мне о нём?

— Потому что я тебя ненавижу! — Слёзы блестели в глазах Налы, когда она сняла кожаную перчатку и показала ладонь Серафине с катагарийской меткой. — Как и тебя, меня отдали ублюдочному катагарийцу. Но я свято чтила клятву истребительниц драконов и отказалась скрепить этот союз. — Она сердито посмотрела на остальных членов племени.

— Они лгали нам. Метка никогда не исчезнет. Это навсегда останется напоминанием о том, что я бесплодна, и что ублюдок, который сделал это со мной, всё ещё жив. Моё единственное утешение в том, что он импотент. — Она злобно усмехнулась, окинув Серафину взглядом. — Несправедливо, что у тебя есть твой суженый катагариец, а я, василинна моего сестринского племени, должна быть лишена своего. Должна остаться без детей.

Хотя Сера и жалела