Травница и витязь - Виктория Богачева

Руки у неё давно замёрзли, как и коленки — не спасала даже плотная понёва. Зато холодный, хлёсткий ветер вернул румянец на запавшие щёки, сгладил глубокие чёрные тени, что залегли под строгими, серыми глазами. Она искусала все губы, тревожась.

— Мстиша! Едут! Везут Вечеслава! — выкрикнул Лютобор с верхушки холма.

— Как везут? — ахнула Мстислава, и сердце у неё вновь оборвалось.

Путаясь в подоле понёвы, она принялась выбираться. Ноги скользили по прибитой морозцем траве, замёрзшие руки не слушались, и несколько раз она едва не скатилась, с трудом устояв. К Лютобору вылезла запыхавшаяся, растрёпанная, с бешено колотящимся сердцем. В протянутую братом руку вцепилась так, что не сразу смогла разжать сведённые судорогой пальцы.

— Где они?! — воскликнула, беспокойно оглядываясь.

— Проехали уже... — раздосадованно отозвался Лютобор.

Сверкнув разгневанным взглядом, Мстислава бросилась бежать наискосок к терему. В голове билось лишь одно слово: везут, везут.

Не он сам едет!

Везут...

Растрёпанной птицей она влетела в ворота сразу после всадников. И, прижавшись лопатками к бревенчатому частоколу, безвольно осела на землю, когда увидела, как Вечеслав неловко, грузно, тяжело сполз с лошади.

Но на подворье ступил сам. Сделал шаг, другой и покачнулся, но его тотчас подхватили под локти кмети и довели до крыльца.

— Ты чего ревёшь, Мстиша? — спросил Лют, согнувшись в три погибели — насилу угнался за сестрой. — Живой же!

Всхлипнув, она отвесила брату слабый подзатыльник.

— Вот именно, что живой! А ты как сказал? Везут! — вскинулась Мстислава.

Так ничего не уразумев, Лют счёл за лучшее промолчать. Потому как уж шибко разгневанной выглядела сестрица, хотя и размазывала по щекам слезы.

— Голова твоя дурная, — прибавила она напоследок и бросилась к терему.

Лютобор оторопело почесал затылок. Отца он помнил плохо, но помнил точно, что тот с их матерью спорить тоже не смел.

— Крапива-девка, как есть — крапива жгучая, — вздохнул. — Как замуж выдавать, — позабыв на мгновение про Станимира.

А, опомнившись, припустил вслед за сестрой.

В тереме уже вновь было суетно. Кмети, которые привезли Вечеслава, что-то негромко говорили Рогнеде Некрасовне, и у неё на лице с каждым словом всё глубже прорезала высокий лоб тонкая морщина. Холопы да чернавки носились с кадушками воды, кто-то кричал, что отправил за вторым лекарем, а одного уже проводил к десятнику.

Безошибочно найдя клеть, Мстислава застыла перед полуоткрытой дверью, не решаясь толкнуть. Сердце билось где-то в горле, и она дышала через раз, не в силах протолкнуть поднявшийся из самого нутра тяжёлый комок. Когда мимо пронеслась, расплёскивая воду, теремная девка, в распахнувшуюся дверь она увидела, что Вечеслав сидел на лавке, тяжело привалившись к стене. Был он весь изранен и покрыт кровью. Над ним уже хлопотал лекарь, который ходил за дружиной наместника, ему подсоблял отрок-подмастерье. Он как раз распарывал набрякшие от крови портки.

Взгляд Мстиславы метнулся к лицу Вячко. Глаза у того были закрыты, губы — поджаты, а по щекам бродили чёрные тени от зажжённых лучин. Он хмурил лоб и глухо выдыхал, всякий раз, как его касались чужие руки. А в своей, лежавшей на лавке, держал рубашку с густо положенным узором.

Тревожно сжавшись, вновь быстро забилось сердце Мстислава, пока она, словно приворожённая, смотрела на кулак и на пальцы, сминавшие светлую, почти незапачканную ткань...

— Ты кто такова? — крякнув, обернулся к ней лекарь. — Чего пищишь как мышь в углу? Кто ты ему, девонька? Жена? — сказал он, увидав покрытую голову.

Мстислава с трудом распрямилась. И сама не заметила, как начала всхлипывать.

— Моя мать слыла ведуньей. И меня обучила малость. Я подсобить хочу, — язык заплетался, но говорила она твёрдо — и сама изумлялась.

Лекарь хмыкнул. Глянул на неё, на десятника с закрытыми глазами и вновь на неё.

— Ну, подсобляй, коли не боишься. Токмо уговор: не визжать да не хныкать.

— Я и не хнычу, — свирепо отозвалась Мстислава и резким жестом вытерла рукавом лицо.

Подоспевшие чернавки натаскали ещё тёплой воды, и она принялась смывать засохшую кровь. Лекарь и его подмастерье уложили на лавку Вечеслава, впавшего в беспамятство, и он метался по ней, покрываясь ледяным, липким потом. И какими бы бережными ни были прикосновения Мстиславы, они причиняли ему боль.

Она смотрела на все новые раны, показывающиеся всякий раз, как она смывала особо плотное пятно крови, и кусала губы.

Матушка говорила, что врачевать тех, кто тебе дорог, труднее всего. Но никогда не отдавала отца в чужие руки.

Вот и Мстислава не намеревалась отступать.

— Он потерял много крови... — сказала она глухо.

Станимир забавлялся с ним, как кошка с мышкой. Изматывал, брал измором. Хотел, чтобы от слабости Вечеслав начал ошибаться, пропускать удары. Чтобы истёк кровью и умер, как шелудивый пёс.

Подох — туда ему и дорога!

В голове не укладывалось у неё, что Вечеслав одолел Станимира. Впрочем, она и не думала об этом. Смотрела на израненное тело, на слипшиеся от пота, потемневшие кудри и хотела лишь, чтобы он открыл глаза — светлые и ясные, как лазоревое небо в солнечный день.

И больше ничего не хотела.

Даже узнать, как сдох Станимир.

— Его нужно отпаивать, — уже громче сказала Мстислава и повернулась к дверям. — Разведите мёда в тёплой воде да принесите сюда!

Диво, но одна из чернавок послушалась её беспрекословно. Помедлив, согласно кивнул и лекарь. Он тоже видел побелевшие, сухие губы и то, как кожа Вечеслава теряла цвет.

— А ещё отвар из змеиного корня и кровоцвета.

Договорив, Мстислава вскинула прямой, решительный взгляд, готовясь защищаться и отстаивать своё право врачевать. Но лекарь смотрел на неё вовсе не враждебно. В глубине его прищуренных глаз виднелось понимание. И узнавание?..

— Как тебя зовут? — спросил он сорвавшимся голосом.

— Мстислава, дочь новоградского воеводы Ратмира, — ответила она, затаив дыхание.

Нелегко ей давалась в последнее время честность. И она подивилась, что лекарь не признал её сразу. Мыслила, ни одного человека во всём Новом граде не осталось, кто не слыхал бы про неё.

— Так ты дочь Услады! — воскликнул лекарь и потрясённо покачал головой. — Я... твоя мать научила меня всему, что я умею... ты на неё похожа. Ты, верно, не помнишь меня, я покинул Новый град очень давно, ты была ещё крохой. Но про отвар из змеиного корня и кровоцвета знала только твоя мать.

Судорожно вздохнув, Мстислава опустилась на лавку подле Вечеслава и поднесла к шее ладонь, чтобы немного ослабить ворот рубахи. Дышать стало тяжело. Слишком многое свалилось на неё за одно лишь утро.

— Чего застыл? — а лекарь уже отвернулся смущённо