Травница и витязь - Виктория Богачева

— Что?.. — ахнула Мстислава.

Она и слышать не слышала ни о каком конунге да драккарах!

— На Ладогу?.. — страшным эком отозвался Вячко. — Сколько их? Давно ли?

— Я сказал, чтобы ты знал, — сердито остановил поток вопросов княжич. — Потому что такое не утаивают. Но ты должен думать о своих ранах.

Вечеслав всё одно — взметался на лавке, и Мстислава недовольно покосилась на княжича. Мог бы и приберечь правду, хоть на время.

Хотя... верно, не мог.

В горницу как раз набились ещё люди: лекарь привёл и наместника, и хозяйку терема — Рогнеду Некрасовну. На общий шум прибежал встрёпанный Лютобор, малость подросший щенок тыкался ему в ноги, силясь найти местечко и для себя. За ними тесно топтались многие кмети из дружины.

Отойдя в сторону, Мстислава растерянно за всеми наблюдала. В голове роились вопросы и страшные догадки. Весть о норманнских драккарах изрядно её напугала. Очень хорошо она помнила, что приключилось в последний раз, когда корабли прибыли в Новый град...

Тайком она подмечала, как морщился Вечеслав — любое движение причиняло ему боль. Он тщился улыбнуться, но получалось только скалиться. И даже тот оскал давался ему через силу, мыслями он был очень далеко.

— Когда... уходит войско? — спросил он, смотря поочерёдно на княжича и наместника.

Те переглянулись.

— Скоро. День-два, — помедлив, произнёс воевода Стемид.

То, о чём Вечеслав заговорил следующим, угадать было нетрудно.

— Я еду.

Мстислава подавила грудной вздох и нашла лопатками тёплый сруб.

— Нет! — одновременно сказали наместник и княжич.

— Да, — упрямо набычился Вечеслав.

Перехватив тревожный взгляд Мстиславы, вмешался лекарь. Он замахал руками на людей, плотно набившихся в горницу.

— Ступайте, ступайте. Мыслимо ли это — тревожить его нынче, когда едва-едва в разум пришёл? — не чураясь никого, выпроводил и воеводу Стемида, и княжича, и Рогнеду Некрасовну.

Всех прогнал, и высокое положение не стало ему преградой. Когда наместник прошёл мимо застывшей Мстиславы, она уловила, как он сказал, обращаясь к княжичу.

— … с вымеском бы этим потолковать. Послушать, что скажет.

Уже тогда она насторожилась, и тревожно сжалось сердце. Невольно она подалась вперёд, пошла за ними.

—... да, — согласился Крутояр. — Допросить Станимира не помешает.

В груди у Мстиславы, лопнув, звонко оборвалась тетива. Рассеянно она обернулась к Вячеславу: тот казался раздосадованным.

— Он... — облизала побелевшие губы... — он жив?..

* * *

Ночью Мстислава почти не спала. Она порывалась ускользнуть из горницы — хотела поглядеть на Станимира, которого заперли в одной из клетей, да насилу удержал Лютобор. Пригрозил, что за ней по всему терему побежит, коли она за порог ступит. С таким-то сопровождающим тайно выбраться не выйдет — так рассудила Мстислава.

А она хотела тайно. И с досадой на брата отказалась от безумной затеи, приговаривая про себя, что время у неё ещё будет.

Утром, едва в глубине терема проснулись холопы да чернавки, Мстислава опустила босые ноги на деревянный пол и принялась одеваться. На соседней лавке тихо сопел Лютобор, под ней — прикорнул щенок.

Непривычно было просыпаться в чужом тереме. И сидеть сложа руки. Знамо дело, её не пускали ни к печи, ни хлопотать по хозяйству. Да она и сама не рвалась. Не маленькая, понимала, что никто ей не позволит. Мало того что пришлая, чужая. Так ещё и опозоренная.

А на месте терема, в котором когда-то они жили с отцом да матерью, до сих пор зияло никем не тронутое пепелище. Словно в назидание. Словно молчаливый укор. Потому податься им с братом было некуда.

Мстислава умылась из ушата, что стоял в горнице, с тоской вспомнив баню, в которую её водила Рогнеда Некрасовна. Пока парились, женщина рассказала ей, что однажды сама наделала глупостей. Отец обещал её выдать за князя — да не за абы какого, а за Ярослава Мстиславича с Ладоги. А она, будучи уже просватанной, отдала своё девичество не тому, на кого указал строгий батюшка, а тому, кого любила.

Позор вскрылся, и она, чудом избежав смерти, за свою ошибку заплатила страшную цену.

— Но всё проходит, девочка, — приговаривала темнокосая Рогнеда, поглаживая неровно обрубленные волосы Мстиславы. — Пройдёт и это. Ты ещё будешь счастлива.

Мстиша ей не верила, но слушала, словно заворожённая. Надо быть слепой, чтобы не замечать, как наместник Стемид глядел на свою красавицу-жену. Ждал её немало зим...

Завязав края ненавистного убруса, Мстислава тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и тихо выскользнула за дверь. Подняв морду, следом потрусил и щенок.

— Ты-то куда? — шёпотом спросила она. — Никак со мной хочешь? Проведать Вечеслава?..

Подле горницы, в которой ночевал ладожский десятник, на небрежной куче сена сладко спал подмастерье лекаря. Отрок должен был всю ночь не смыкать глаз да присматривать за Вячко, а, случись что, покликать господина Стожара. Пожалев мальчишку, Мстислава обошла его, не потревожив, и толкнула дверь.

Сквозь небольшое оконце, завешанное бычьим пузырём, в горницу просачивался блёклый утренний свет. Вечеслав не спал. Увидав, что он сидел — сидел! — на лавке, Мстислава замерла у порога, примёрзнув к месту. А вот щенок, не обременённый людскими заботами, весело протрусил к десятнику и ткнулся мордой тому в портки.

— Ты зачем сел? — оправившись, хрипловатым голосом спросила Мстислава.

Взяв себя в руки и придав лицу строгий вид, она подошла к Вечеславу и коснулась лба. Кожа была тёплой и немного влажной от ночной испарины, но жара и лихоманки Мстиша не почувствовала. Она бы выдохнула с облегчением, не вздумай упёртый десятник рассиживаться на лавке.

— Устал лежать... — отозвался Вечеслав.

Руки, которыми он опирался о лавку, заметно подрагивали. Держать тело ему было непросто, но он упрямо продолжал.

Беглым взглядом Мстислава осмотрела повязки: чистые. Даже кровь не проступила.

Пока.

Ещё немного излишних движений, и раны откроются.

Она не стала ничего говорить. Лекарь Стожар ни за что не отпустит Вечеслава на Ладогу. Как и княжич Крутояр не дозволит поехать с ними. Ещё накануне отряд начал собираться в дорогу. Мужчины спешили, ведь над княжеством нависла чёрная тень. Никто не станет дожидаться, пока десятник окрепнет хоть немного.

Но всё это она, Мстислава, ему не скажет. Другие пусть говорят!

— Ты голоден? А пить хочешь? — спросила она заместо и усмехнулась, натолкнувшись на изумлённый взгляд Вечеслава.

— Что, и корить не станешь? — оторопело спросил он.

— Рожоного ума нет... — она многозначительно поиграла бровями и намеренно недоговорила. — Так принести водицы? Я скоро. А то гляжу, весь ушат за ночь выпил.

И уже к её изумлению, но Вечеслав мотнул головой.

— Покличь чернавок, — сказал он, пряча взгляд, чего