Травница и витязь - Виктория Богачева

— Он князь. Как решил, так решил.

Повернулась и зашагала в терем, сгорбив плечи, и на поникшую фигуру воительницы сотнику смотреть было ещё больнее. Он за ней не пошёл, остался на пожарище. Здесь ещё сновали отроки да молодые кмети, кого отправили тушить огонь, в сторонке толпились смурные мужики, ревели в платки бабы, прижимая к себе детей.

Подавив вздох, Горазд повернулся и пошёл к ним. Людей следовало утешить хоть немного.

Чеслава же вернулась на подворье, встретившее её мрачной, настороженной тишиной. И лишь с частокола доносился негромкий, уверенный голос мужа. Воевода Буривой рассказывал дружинникам, что нынче ночью следует им стрелять «огненными» стрелами, как только заслышат малейший шум. Коли попадут в кого — хорошо, коли нет — пламя потушит снег и мокрая земля.

Не став тревожить мужа, Чеслава прошлась по подворью и, вновь покинув терем, прогулялась вглубь городища. Вопросительные и взволнованные взгляды сопровождали её на всём пути. Смотрели кмети и отроки, смотрели холопы да чернавки, смотрел простой люд...

В боярский конец она заглядывать не стала, не хватило духу. Воительница размышляла, крутила в голове то одно, то другое, но ничего путного на ум не приходило. Разбить дружину пополам и часть увести за собой в лес? Попытаться отыскать северных дикарей да накрыть их в норах, в которых они затаились?.. Опасно, слишком опасно.

Будь больше людей, она бы так сделала. Отыскала бы да пожгла драккары, перебила бы норманнов.

Будь больше людей да кораблей, они бы на расстояние полёта стрелы не подпустили северных дикарей. Приветили бы на берегу, приняли бы, как полагалось встречать врагов — вздев на мечах.

Сами собой ноги привели её на капище, и Чеслава долго стояла на одном колене в снегу перед идолом Перуна, словно суровое деревянное лицо могло ей чем-то подсобить. Они и так принесли грозному богу богатые жертвы. Накануне и седмицу назад...

Но сидеть в тереме и маяться, словно зверь в клетке, томиться в мучительном ожидании да тушить пожары, воительница не намеревалась. Надо будет — и одна выйдет лихой ночью за ворота.

Когда вернулась в терем, в гридницу как раз стекались старшие кмети да кое-кто из бояр. Их созвал сотник Горазд: следовало потолковать. Да только вот переливание из пустого в порожнее ещё ни одному делу не помогало. Но Чеслава прикусила язык и покорно вошла в гридницу следом за мужем, что поджидал её у порога.

Коли рассуждать, не так уж не прав был сотник Горазд. Людей следовало успокоить. Люди хотели видеть, что дружинники смогут защитить и их, и терем.

Она выждала, пока выскажутся все. Пока прозвучат жалования и сетования, немыслимые задумки и проклятия на головы северных дикарей. А затем взяла слово. Когда Чеслава шагнула вперёд, воевода Буривой проводил её встревоженным взглядом.

О, он слишком хорошо знал свою жену. Слишком хорошо знал, что бывает, когда её лицо приобретает суровое, каменное выражение, когда стискиваются зубы, когда весь румянец отливает со щёк, и сходятся на переносице светлые брови.

— Потребно отыскать, где они затаились, — громко сказала Чеслава, широко расставив ноги и уперев руки в бока. — Пока не спалили терем.

Переждав волну шепотков, восклицаний, возражений, она упрямо дёрнула подбородком и продолжила.

— Возьму с собой десяток. Кто хочет — называйтесь.

Она ничего не ждала после своих слов. Не строила предположений, кто шагнёт вперёд, кто согласится. И потому ошеломлённо смотрела, как в едином порыве вскинули руки почти все собравшиеся в гриднице. Даже несколько бояр не утерпели, а уж такого Чеслава отродясь не видала!

— Выбирай теперь, — шею обожгло тёплое дыхание мужа, его насмешливый голос пощекотал кожу.

Невольно она улыбнулась. Сама себя одёрнула, но глупая улыбка так и просилась на губы.

— Чеслава... — к ней сквозь толпу протиснулся сотник Горазд.

Увидев за спиной воительницы мужа, переглянулся с ним и сказал, обращаясь уже к Буривою.

— Это опасная задумка.

Чеслава мыслила, тот начнёт спорить, но он лишь кивнул. И указал на жену подбородком.

— Знамо дело, опасная. Но ты попробуй удержать птицу в клетке.

Ответом ему послужил тяжёлый вздох Горазда.

— У неё рука ранена, — упрямо продолжал он. — Чеслава, ты же толком ею не володеешь.

— Сдюжу, — отрезала воительница и повернулась к дружинникам.

Она отобрала с десяток крепких парней. Вошёл в её небольшой отряд и Тверд, с которым она встретила норманнов на берегу, когда угодила в ловушку наместника Велимира. Мальчишка достойно себя показал, хоть и был ещё очень юн.

Впрочем... не шибко старше была она сама, когда пришла в терем проситься в дружину князя Ярослава.

Сотник Горазд, указав на раненое плечо, угодил точно в цель. Рука болела, как бы Чеслава ни старалась гнать от себя эту боль. Та всё равно возвращалась, злая и кусачая. Когда бы затягиваться её ране?..

Что ни час, то новая напасть.

Долго не собирались. Надели тёплые рубахи, вздели броню, взяли по бурдюку с водой да небольшой котомке с хлебом: коли не поспеют воротиться к утру. Проводов долгих тоже не устраивали, с ними к потайному месту сошёл только сотник Горазд и муж Чеславы Буривой. Вниз из-за деревянной ноги ходить ему было тяжко, равно как и забираться потом наверх.

Но, заглянув в лицо мужа, воительница проглотила все возражения.

Городище они покинули, когда уже стемнело, и звёзды с луной закрыли собой тяжёлые облака. Ещё днём в гриднице они долго прикидывали, где в лесу могли схорониться норманны так, чтобы недалеко и до терема, и до берега, и места с лихвой хватало. И не так много подходящих оврагов да лежбищ припомнили.

Чеславе и её людям пришлось сделать круг, обогнуть открытые места по широкой дуге. Но лес был родным и знакомым, и земля, казалось, горела под их тихими, крадущимися шагами. Наготове они держали луки. Стрелять в темноте — не шибко разумная затея. Но бросаться небольшим отрядом на северных дикарей — и того неразумнее.

В какой-то миг Чеславе сделалось легко, почти весело. Она не чувствовала ни тревоги, ни стыда, ни вины. Слежка пьянила голову и будоражила кровь. Она знала, что не ошиблась, что решила так верно, как только могла. За спиной она слышала сдержанное дыхание дружинников. Тех, кто вызвался проливать вместе с ней кровь.

Если бы только не рука...

Ну, ничего. Как-нибудь удержит меч, пока сил хватит.

— Гляди... — прозвучал сдавленный, взволнованный шёпот Тверда.

Воительница прищурила единственный глаз, всматриваясь в лес. Они шли уже больше часа, как раз успели отойти от терема достаточно, чтобы можно было начинать выискивать