Травница и витязь - Виктория Богачева

— Объяснились? — отпустив кметей, с добродушной улыбкой спросил муж.

Прозвучало, словно спрашивал он не только о беседе с кормчими. Удивлённо моргнув, воительница кивнула.

— Объяснились.

Буривой окинул её с ног до головы взглядом, а потом довольно усмехнулся.

— Вот и славно, — сказал он и поглядел к спину сотника Горазда, который поднимался на частокол.

— Ревнуешь, никак? — не сдержала колкого вопроса Чеслава.

У них враг на пороге, а муж вовсе не о том печётся.

— Вестимо, ревную, — серьёзно отозвался Буривой. — Такое сокровище мне досталось.

Почувствовав, как на щеках медленно проступает румянец, воительница сердито поглядела на мужа.

— Не нынче, так завтра норманны на нас нападут! Не о том ты тревожишься.

— О том, о том, — заупрямился муж, и Чеслава махнула рукой.

Пусть его...

* * *

Норманны напали ночью. И, как и опасались на Ладоге, пустили в городище красного петуха. Они пробрались лесными тропами, оставив драккары. И в том, как ловко и умело они действовали, чувствовалось, что кто-то поведал им, как всё устроено в тереме. Как лучше подойти, с какой стороны лес гуще, где есть бреши, дыры, лазейки...

Нетрудно догадаться, кто поделился с северными дикарями своими знаниями.

Наместник Велемир.

Не участвовавший в налёте.

Знамо дело, терем и городище охраняли и днём, и ночью, и защитники спали вполглаза, и потому тотчас подскочили, стоило дозорным протрубить в боевой рог. В ту ночь Чеслава с мужем ночевали в тереме. Вместе с ними с лавки подорвалась и приёмная дочь Даринка, давно ставшая родной.

— Ступай к княгине, — придержав её за плечи и немного встряхнув, велела Чеслава, заглядывая в испуганные глаза дочери. — И ни на шаг от неё не отходи.

Об этом они со Звениславой Вышатовной условились загодя.

Не к месту, но вспомнилось, что семнадцать зим назад княгиня уже бежала из терема, уходя от врагов на одной-единственной лодчонке. Ещё тогда Чеслава поклялась, что впредь такого не допустит. Надо будет — костьми ляжет, но Ладогу удержит.

Спешно натягивая поверх рубахи кожаную куртку с железными вставками и пряча волосы под убрус, воительница переглядывалась с мужем. Воевода Буривой прилаживал на место отнятой когда-то ноги деревянную палку, свою неотделимую спутницу.

— Я поднимусь на частокол, — сказал он, дёрнув щекой.

В былые времена он бы возглавил дружину на земле, первый бросился бы в бой. Но не нынче. С деревяшкой вместо ноги станет лишь мешаться, и, прежде всего, — собственной жене. А подобного он допустить не мог, потому и приходилось смирять гордость и делать то, что принесёт пользу. И не путаться под ногами у здоровых.

У Чеславы защемило сердце. Резким жестом застегнув пояс, она подскочила к мужу, обеими руками обхватила его лицо и крепко поцеловала в губы.

— Скоро свидимся, — посулила, задыхаясь.

Обернулась на Даринку, погладила дочь по щеке и выскочила вон. Терем уже дрожал от топота множества ног. Кмети сновали внутри, выбегали на подворье. Суетились холопы да чернавки, таская воду, потому как ночное небо уже окрасилось заревом первых пожаров. Горели избы.

В иное время они бы с лёгкостью выстояли. Не так страшны были норманны на суше, как на своих драккарах. И не так велико было их число, но...

Но предательство наместника Велемира перечеркнуло многое.

Чеслава корила себя: должна была убить его, должна!

Распахнув с грохотом сени, она натолкнулась на княгиню с дочерью Гориславой. Ни следа испуга нельзя было разглядеть на бескровном лице Звениславы Вышатовны. Давно уже она привыкла, давно уже смирилась, что тихой жизни ей не видать. Со дня, как стала женой князя Ярослава.

— Береги себя, — успела пожелать ей княгиня, пока сопровождавшие её кмети не подтолкнули их с дочерью вглубь терема.

Проводив ее взглядом, Чеслава выскочила на подворье. Сотник Горазд уже отдавал короткие приказы, расставляя людей. В конюшнях призывно ржали лошади, которых спешно седлали, а ветер доносил запах дыма и мокрой, палёной шерсти. Зарево пожаров становилось всё ярче, в небо улетали тысячи искр, оседая яркими всполохами на припорошённой белой позёмкой земле.

Догадка, ясная, как день, и страшная, как смерть пронзила ее.

— Они хотят нас выкурить.

Не зря про набеги северных дикарей ходили жуткие рассказы. Честному бою они предпочитали нападение в спину, открытому противостоянию — удары из-под полы. Они выкатывались на чужие берега подобно мору, полчищу злобных мошек, и уничтожали все на своём пути.

Прежде Чеслава лишь слышала о подобном. Нынче же довелось ей всё испытать на собственной шкуре.

В ту ночь до настоящего боя так и не дошло. Подпалив добрую дюжину изб, норманны ушли. Тенями отступили в лес, растворились среди голых деревьев с облетевшей листвой, и метель спрятала их следы.

Мокрое, напитавшееся влагой дерево занималось неохотно, но когда занималось, огонь не удавалось побороть. Ладожское городище утонуло в чёрном, прогорклом дыму и стонах лившихся крова людей.

— Нужна вылазка в лес, — стирая со щеки под повязкой копоть, сказала Чеслава.

К рукам её прилип пепел, грязь въелась в ладони вместе с мозолями от меча.

— Они перебьют нас, — возразил ей сотник Горазд.

Его лицо также было испачкано в следах пожарища. Горьким дымом пропиталась их одежда и волосы, и хлопья пепла парили в воздухе вместе с редкими снежинками, что сыпались из серых, низких облаков.

— А так — сожгут, — ощетинилась Чеслава.

Она злилась и чувствовала за собой вину, и лишь сильнее злилась. К тому, что сотворят северные дикари, они оказались не готовы, и воительница корила себя.

— Они хотят, чтобы мы вышли, — с нажимом произнёс Горазд. — Они ждут.

— Будем прятаться по клетям, как крысы? — воскликнула Чеслава, но тут же опомнилась и устыдилась. — Прости. Тут нет твоей вины.

— Твоей — тоже.

Она лишь мотнула головой, услышав утешение. Уж в чём в чём, а в этом Чеслава не сомневалась. Только её вина и есть. Ярослав Мстиславич вернётся, снимет ей голову — и будет прав.

— Надо было слушать конунга Харальда четыре зимы назад, — пробормотала она с горечью. — Когда он приехал сватать княжну Яромиру и много занятного рассказывал про своё... племя. Тогда бы я не ждала от норманнов честного боя.

— Чеслава... — потрясённо выдохнул сотник и протянул руку, желая потрепать по плечу, но удержал себя и спрятал ладонь за спину, подальше от искушения.

Он не привык видеть храбрую воительницу растерянной и отчаявшейся, снедаемой виной за свои ошибки.

— Не ты одна не слушала, — сказал Горазд тихо. — И не ты решила не подминать Новый град под сапог. Покуда ещё было можно...

Чеслава поморщилась, как от зубной