Травница и витязь - Виктория Богачева

На его посеревшем лице не осталось ни кровинки. Даже глаза потускнели, утратив всякий цвет. Тяжело опираясь на столешницу обеими руками, княжич встал. Его шатнуло, как будто в грудь ударил порыв ветра.

— Я должен вернуться на Ладогу, — сказало он неожиданно твёрдо.

Харальд и Стемид переглянулись. Мысли у обоих были схожи.

— Но прежде надо отправить гонца. И по всем вежам*, которые снарядил отец. В Белоозеро, у сотника Горазда самый большой отряд из всех, — Крутояр говорил торопливо, лихорадочно, как шепчет человек в бреду.

Он шагнул к Харальду и, прижав кулак к груди, склонил голову.

— Я не вправе просить тебя пойти со мной, родич. Но я всё же прошу.

Глаза у него были больными, но одновременно в них пылала решимость, которая не у всякого нашлась бы.

Харальд коротко взглянул на него и дёрнул губами в усмешке.

— Для чего, по-твоему, я привёл три драккара, сын конунга? — спросил он весело, но веселье то было лихим, недобрым.

Крутояр склонил голову.

— На Ладогу отправлюсь я, — молвил вдруг Стемид. Все это время он хмурился, слушал и молчал. — У меня хватит ратников, чтобы и здесь постоять, и в мой отряд войти.

Чем больше слушал княжича, тем пуще мрачнел и хмурил брови.

— А я где буду, воевода? — спокойно, но колко спросил Крутояр.

Но Стемид без труда уловил насмешку в его словах. Захотелось ударить ладонью по столу, насилу себя сдержал. Ещё пуще хотелось отвесить княжичу подзатыльник.

— Там, где тебя не убьют! — рявкнул он, вложив в крик всё накопившееся раздражение и недовольство. — Чтоб потом твой отец с меня голову не снял.

— Я не трус и отсиживаться не стану, — взъярился Крутояр в ответ. — И ты, воевода, наместник в Новом граде, а не на Ладоге, потому и воспретить мне не можешь. Князя, чтобы приказать, тоже нет!

— Да что ты разумеешь! — Стемид разозлился не на шутку. — Никому не ведомо, сколько тех драккаров! Кто в тереме остался, пока князь в Степи? Чеслава с мужем-калекой да малая дружина, вот и весь сказ.

— И моя мать с сестрой, — Крутояр сверкнул взглядом. — Я возвращаюсь в терем, воевода, — отрезал он. — Говорить не о чем.

Он посмотрел на Харальда, который вслушивался в их перепалку. Спорили они на своём языке, но конунг понимал почти каждое слово. Жена, княжна Яромира Ярославна, научила.

— Много ли времени нужно, чтобы отдохнули твои люди?

— Им хватит дня. Но вам, чтобы собраться в дорогу, понадобится больше.

Увидев, что Крутояр вновь вскинулся возражать, Харальд коротко мотнул головой.

— Ты не можешь сорваться с места по первому желанию, сын конунга. И нельзя вести за собой отряд, не дав им подготовиться. Чтобы потом не глядеть в глаза их жёнам… и не рассказывать, как они пали.

Ещё мгновение княжич пылал праведным возмущением, но потом осёкся. И вздохнул.

— Ты прав, конунг, — признал он глухо. — Но медлить нельзя.

— Мчаться сломя голову — тоже. Как бы тебе ни хотелось.

Нам том и порешили. Не глядя на княжича, Стемид пообещал нынче же отправить гонцов и приказать войску разделиться на две части и готовиться.

— Станимира бы прежде допросить, — поморщился наместник, словно от зубной боли. — Сквора рядом с ним поставить, чтобы тот рассказал, как всё было. Может, выйдет сотника прищучить. Как бы его отбивать не пришли... Да и Вячко рядом с ним оставлять не следует... Может, с собой увезём.

Крутояр повёл плечами и не стал влезать в размышления Стемида. Не он Станимиру жизнь сохранил да не он в Новом граде наместником сидел. Не ему и решать.

— Как скажешь, воевода, — сказал он, и в ответ донёсся смешок.

— Уж сколько дней согласия от тебя не слыхал, — Стемид махнул рукой.

Княжич придержал язык, переглянулся с конунгом Харальдом и толкнул дверь. Оставалось ему нынче ещё одно важное дело: навестить Вячко.

_______________________________

* Рёрик = Рюрик

* Конунг Ярислейв = князь Ярослав

* Альдейгьюборге = Ладога

* Вежа — отдельно стоящая наблюдательная башня на Руси IX–XIII вв.

* Хирдманы — дружинники у норманнов

Харальд

Травница V

Прежде Мстислава думала, что истерзанное сердце уже не может болеть.

Сколько всего уже было... Сотворённое Станимиром зло. Страшная ночь, когда убили отца и мать. Побег из Нового града, который звоном мечей смеялся ей в спину. Проведённые в страхе зимы: вдруг отыщут, признают, вернут... Смерть деда Радима.

Глупая.

Ещё как может.

Наместник Стемид воспретил ей идти на площадь вместе со всеми. Ещё и глядел так воинственно, ждал, верно, что она воспротивится.

Он тоже был глуп, как и все мужчины.

Никакая сила не заставила бы Мстиславу пойти на площадь. Ни за что в жизни не стала бы глядеть, как Станимир будет убивать Вечеслава. Не потому, что она не верила в силу и доблесть ладожского кметя. Нет, это как раз она и сама не единожды видела. Но потому, что знала гнилое нутро бывшего жениха. Его лихую, чёрную силу.

Всё, к чему он прикасался, умирало.

Как однажды случилось с ней.

Ей нельзя было ошибаться, но она ошиблась. Ей нельзя было слушать, но она послушалась. И слишком поздно осознала, что котёнка, которым Станимир её, дуру, заманил в терем, и на свете-то не было.

Вместо котёнка в тот вечер она получила позор на всю оставшуюся жизнь. Тогда Мстислава свято верила, что быть ей недолгой, но Боги рассудили иначе.

Вздрогнув, она неловко поднялась с колен и покачнулась, едва не свалившись в чёрную ледяную воду.

— Мстиша! — взволнованно выкрикнул Лютобор, но она устояла на ногах и попятилась.

Эту лазейку к реке показал ей брат. Когда терем почти опустел — все ушли на Божий суд — они вдвоём выскользнули наружу и по пологому, покрытому инеем склону спустились к воде.

Мстислава отдала Светлой Макоши всё, что у неё было. Пожалела лишь лунницу, доставшуюся от матери. Она сбросила жертвоприношение в реку, и тёмные воды поглотили все с глухим звуком, сомкнувшись над свёртком и утянув его на дно.

Оставшаяся на коленях Мстислава принялась молиться, чтобы великая богиня отвела от Вечеслава беду. Она не сможет жить, если через неё умрёт кто-то ещё.

— Да надел он твою рубаху, надел, — Лютобор неловко утешал её. — Нынче ходит, как в темечко поцелованный, сияет пуще золота.

— Дурак, — беззлобно