Исмея. Все могут короли - Кейт Андерсенн

Просто. Как союзники. И плевать на его личные качества.

Разве прежде она с такими не сталкивалась?. Можно подумать, канцлер Альвар, посол Оак или Урсурс — лучше. Да и ее собственный отец. Прежде… она принимала это как данность. Как жизнь и реальность.

А теперь… будто что-то изменилось. Мир… будто сделал ее живой. И стала важна не только цель, но и средства.

Она просто не может на союз с таким мерзавцем.

Ис поднялась.

— Я подумаю. А что будет с Миром?

— С Миразаном? О, ето дьело не должно вас волньйовать. Ето дьело… сьемейное. Но, Исмьея. Есльи ви не согласьитесь… бойусь, ему нье на что надьеяться.

Даризан следил за ее реакцией так внимательно, что не заметить этого было нельзя.

Ис хмыкнула. Ничто в политике не меняется. Что такого в шантаже, пусть и жизнью собственного сына? Он уже сто раз им расплачивался. И еще сто раз попытается, если потребуется.

Она тоже заставляла Тиль и Кастеллета. Фальке… Видящий, да они все были пылью для нее.

Больше нет. Ис отерла лоб.

— Вы такой же.

— Чьто, простьите?

Она не ожидала, что сделает это. Императрице пристало говорить, что положено, а не что она думает. Ис собиралась сказать всего, что отправляется в свои покои, но вдруг вырвалось что-то совсем иное, а потом… понесло:

— Знаете, мой бывший дознаватель говорил так: идеалистам в политике не место. И я никогда идеалисткой не была. По крайней мере, я так считала. Где надавить, где — закрыть глаза, где прогнуться, а где воспользоваться… Но ваш сын — я сейчас о Мире — считает, что людей нужно уважать. Не только руководить. Такая чушь, верно? Я не придаю веса желаниям своих подданных. Никогда не предавала. Потому что они изменчивы, как погода весной, и захотят того, чего им скажут. Не я — так кто-то другой. Большинство из них не интересуют уважение и любовь — лишь бы жилось хорошо. И это и есть моя цель. А средства… я имею права выбирать те, что посчитаю нужными. Я монарх, мне можно. Верно?

Король Даризан осторожно кивнул. Но ждал подвоха. Для Ис для самой вся эта речь оказалась подвохом.

— Но ваш сын прав — если монарх не уважает народ, то как он узнает, чем он живет? Если их мечты, чувства, границы для него — пыль и пустой звук?.. Если имеет значение лишь цель? Цель их благоденствия? Правда? — Ис горько рассмеялась и для разнообразия почувствовала безумной здесь себя. Видимо, поэтому и остановиться не могла: — Нет, ваше величество, для нас люди — просто инструменты. Сейчас я — ваш, просто потому, что ничего не могу предпринять. Давно такого у меня не случалось, и чувство не из приятных, скажу я вам. Но… это странно — теперь я впервые хочу изменить не свое положение, как прежде, а… положение вещей. Возможно, это так же импульсивно, так же сумасшедше честно и безумно открыто, как бунт, который едва не устроил Мир. Возможно, вопреки всякой логике. И интригами я добилась бы большего. Но не хочу. Не могу. Не прощу себе этого. Вам ведь смешно меня слушать, верно? И вы ждете, когда я закончу. И скажете мне, как я глупа. И будете правы. Но таким, как вы и я, Даризан, тем, кто привык видеть в собеседнике не личность, а инструмент — тем не добиться и хорошей жизни для своего народа. Мы их не знаем и никогда не узнаем. Откуда же мы поймем, что для них лучше?.. А если не поймем, то неудачные из нас монархи. Нас не вспомнят добрым словом, и мы это заслужили. Мы провалили свою роль, понимаете, Даризан? Вы и я. Сидим и решаем судьбы мира, а прав… наверное, прав мир. И Мир. Думаете, я все же идеалистка, раз говорю все это вам?

Она перевела дух. В ребрах колотились легкие, сердце стало комом в горле, а душа… будто впервые запела.

Вот почему люди устраивают революции.

Даризан усмехнулся, встал, взял ее руку и поцеловал.

— Думайу, что Миру очьень нье повьезло, что ви поньяли ето только сьейчас. Иначье… ви нье прьишли би сьюда.

Он… понял?!.

— Но я добродьюшно сдьелаю вид, что не слишал вашьего порива. Нье хотьите свадьби с Валиром — что ж… тогда перьедавайте прьивет Аяну. Но сначьяла вам прьидется сделать заявление… перьед народом. Что ви самозванка.

Щеки так и вспыхнули. Абсолютно исключено!

— Вы плохо меня знаете, Даризан.

Король пожал плечами.

— Тогда, возмьожно, мне нье прьидется казньить Мира.

Казнить?!.

— Исмьея, ви монарх. И должни поньимать — я не могу оставьить произошедшьее бьез посльедствий. Кто-то должьен отвьетить. Есльи ми представьим всье так, что ви просто обманульи моего впьечатльительного сина…

Исмея остановила его ладонью. Как остановила бы нашкодившего слугу. Надменно, холодно, с чувством превосходства.

— Ваше величество, утро было насыщенным. Я устала с дороги. Пусть меня проводят в мои комнаты. Я подумаю над вашим предложением. И над первым, и над вторым.

Мир не простит ей в первую очередь. Даже если Даризан его освободит. Но он не освободит.

Видящий, и кто тут кому поставил вилку?!. Как она могла быть такой самоуверенной?!. Мир был прав, сказав, что знает Даризана лучше нее…

Король великодушно согласился.

— Подьюмайте. Бал назначьим завтра, у вьйас есть врьемя.

Глава 17. О детях короля, рабыне из Тангары и переулке Теней

Двенадцатое балатана. Заозерный дворец, резиденция короля Даризана, Мирахан.

Ей даже приготовили ванну. Служанкой приставили тангарскую рабыню, что и по-мирахански понимала с трудом. Представили: Лира.

— Выходить его величество вам пока не советует, — пояснил на прощание Урбонум. — Во дворце… нестабильная обстановка.

Ис даже удивилась.

— Но мне казалось…

— Его величество очень просит вас о доверии и благоразумии.

Советник был непреклонен, несмотря на все свое подхалимство и трусость. Двери закрыли на ключ, в коридоре поставили стражников. А резные окна выходили на обрыв над Зеркальным морем. Оно бушевало в остры камнях далеко внизу, а врывающийся в роскошные покои бриз хозяйски трепал багряные занавески. С морскими змеями.

Исмея выставила Лиру из ванной комнаты и решила воспользоваться передышкой. Запах лаванды… как же она скучала за столь простыми вещами, у Мира