Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

Елена щебетала, обсуждала наряды, знакомых, последний бал, на котором танцевала с князем, тормошила собачку. Лиза была молчалива и грустна, задумчиво ощипывала лепестки с цветка.

— Жаль, что до осени балов не будет. — Елена вздохнула. — Филипп замечательно танцует! Как ты думаешь, матушка не смягчилась к нему? Мне показалось, она не была против, когда мы танцевали. Жалко, что больше трёх раз с одним кавалером танцевать неприлично…

Лиза равнодушно пожала плечами.

— Я уже скучаю по нему. Скорее бы завтрашний день! — Елена взглянула на сестру. — Лиза, ты точно неживая последнее время. И опять молчишь… Что с тобой?

Та вдруг всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Ты не представляешь, как я хочу его видеть! — В словах её прозвучало столько страсти и боли, что у Алексея перехватило дыхание. — Если бы могла, сама бы к нему поехала! Да что поехала — пешком побежала! Как я тебе завидую… я даже Соне завидую — она может пойти, куда захочет, может разговаривать с кем пожелает…

— Ну замуж-то она, как и мы, без матушкиной воли не выйдет, — грустно усмехнулась Елена.

— Я не хочу замуж. — Лиза покачала головой.

— А что хочешь? В монастырь?

— Порой мне кажется, что лучше и впрямь в монастырь.

— Ты с ума сошла? — Елена воззрилась на сестру. — Мы с тобой, когда в обители живём, дни считаем до возвращения. Или позабыла?

— А что хорошего нас ждёт в замужестве? Ну ладно ты… Может быть, матушка всё же отдаст тебя за князя, а мне что предстоит? Брак с человеком, не вызывающим никаких чувств, кроме отвращения? Лучше монастырь.

— А как же Алексей Ладыженский?

— А что Алексей? — Она прерывисто вздохнула. — Я ему не нужна…

— Ты же говорила, что хочешь его видеть?

— Хочу! Ну так и что с того? Он-то меня видеть не желает…

— Лизочка, ты неправа, я замечала, как он на тебя смотрит… Мне кажется, он просто не хочет подавать тебе несбыточную надежду. Из благородства. — Елена мягко обняла её за плечи.

Лиза высвободилась из её сочувственных объятий и с ожесточением одёрнула косынку на груди.

— Что мне с его благородства?! Чего хорошего мне ждать в жизни? Для чего вообще жить, если я не могу быть рядом с человеком, которого люблю! — В голосе весенней капелью зазвенели слёзы.

— Тише! Фрау услышит. Вон, смотрит в нашу сторону.

— Фройлян, идёмте в дом, скоро ужин, — донёсся издалека каркающий женский голос, говоривший по-немецки.

Барышни нехотя поднялись. Лиза швырнула на землю полуощипанный розан, быстро отёрла глаза и сёстры медленно побрели в сторону дома.

Ошеломлённый Алексей подождал, пока они скрылись из виду, и выбрался из зарослей. Зачем-то подобрал брошенный цветок, сунул за пазуху и быстро пошёл к лесу.

* * *

Алексей сидел, прислонившись спиной к бревенчатой стене конюшни, и смотрел на звёзды. Июльское небо было низким, бархатным, россыпью диамантов сиял над головой Млечный Путь. Перекликались цикады, за стеной вздыхали лошади, переступали, терлись боками о стены сруба.

Рядом раздался шорох, и кто-то присел рядом — в темноте был виден лишь силуэт.

— Маешься? — раздался голос Владимира.

— Маюсь, — согласился Алексей, улыбнувшись в темноту.

— А чего маешься?

Алексей помолчал. Тёплая летняя ночь, наполненная пением цикад, убаюкала гордость, и захотелось вдруг рассказать то, что днём казалось немыслимым произнести вслух.

— Я поведаю тебе… историю. — Он запрокинул голову, глядя на алмазные россыпи в небесах, и было непонятно, кому он её рассказывает: Владимиру, звёздам или, может, самому Богу. — Жил некий юнец. Учился, лелеял честолюбивые мечты, прожекты строил… И вдруг влюбился. Она была богиня… Венус, Афродита! И богиня сошла со своего Олимпа, одарила юнца благосклонностью. Он позабыл обо всём на свете, всё бросил к её ногам — любовь, карьеру, мечтания, даже собственного отца… Но оказалось, что боги не люди, что жизнь смертных их не заботит, что привыкли они подчинять всё вокруг лишь собственным каприциям… Пожелалось роскошной даме юного пылкого аманта — и он к её услугам, выбирай любого, а ежели прискучил, завсегда сыщутся другие — стоит лишь бровью повести… Ты бы смог простить предательство? 86

— Простить кому? Небожительнице Афродите? А зачем?

— Чтобы забыть, чтобы жить дальше, чтобы любить…

— Кого любить-то, Алёш? Безнравную вертопрашку-амурщицу? Да какого… купидона… она тебе сдалась?

— Нет. Просто любить… Другую женщину. Смог бы?

— Что-то в голове у тебя чистый Вавилон. Извини. — Владимир рядом пошевелился. — Выходит, ты пытаешься простить одной даме зло, которое тебе причинила другая? Нелепство какое-то… Она-то тут причём?

— Я боюсь, — неожиданно для самого себя признался Алексей. — Вдруг вторая окажется такой же…

— Я тебе тоже расскажу, — Владимир в темноте слегка ткнул его в бок локтем, — как я учился верхом ездить. Я у родителей третий ребёнок — первые двое во младенчестве опочили, и матушка надо мною дрожала, ровно я хрустальный. Отец, драгунский офицер, долго не мог меня от её юбки оторвать.

Одним словом, учиться ездить верхом я начал поздно, лет в десять. После первого же падения у меня сделался панический страх — не могу к лошади подойти, и отец силком посадил меня в седло. Он сказал — коли не одолеешь боязнь, пойдёшь у неё на поводу, ничего никогда не сможешь, иструсишься. Страх будет править твоей жизнью. Упал — поднялся, сызнова в седло сел. Сразу. Чем дольше оттягиваешь этот момент, тем сложнее себя пересилить. Через боль, через страх — вперёд, не оглядываясь, не рассуждая, не ожидая нового падения…

К чему ты всё назад оборачиваешься? Не сто́ит… Станешь соляным столбом, да так и проторчишь всю жизнь в одиночестве.

* * *

Едва лишь фрау Шмулер заклевала носом над своим вязанием, Элен ускользнула в беседку, где ждал её князь. Лиза сердито нахмурилась. Хорошо ей — порхает, как бабочка махаон, а Лиза — сиди, вздрагивай от каждого звука и молись, чтобы никто ничего не заметил. Она взглянула в сторону гувернантки — пышная грудь мерно колыхалась, спицы выскользнули из расслабленных пальцев.

А когда повернулась обратно, оцепенела, широко раскрыв глаза — прямо перед ней стоял Алексей Ладыженский.

— Здравствуйте, Елизавета Кирилловна. — Он смотрел странно, точно видел её впервые. — Я хотел поговорить с вами. Можно?

Лиза испуганно огляделась — никого, только фрау дремлет в своей беседке.

— Идёмте в лес, — шепнула она.

Некоторое время шли молча, над головой протяжно вздыхал июльский бор. Листья шелестели спокойно, значительно, они уже не шептались, как в мае, а переговаривались в полный голос, вели неспешную беседу. Интересно,