Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

Я заторможено кивнула.

— А сейчас, — Вадим Дамирович обнял меня за талию, прижимая к себе одной рукой, второй продолжая держать мою ладонь у своих губ, — я обещаю тебе, что отвезу вас к настоящему врачу. К тому, кто скажет правду. Который не станет лгать ради денег. Обещаю, җаным.

— Спасибо, — выдохнула я ему в грудь, несмело прижимаясь. — Спасибо вам...

Мы постояли так несколько мгновений, его подбородок покоился на моей макушке, сильная рука обвивала талию, и я позволила себе на секунду просто быть слабой, просто опереться на его силу.

Потом Вадим отстранился.

— Мне нужно в университет, где-то на пару часов. Отвезу вас домой, а вечером...

— Нет, — я перебила его, и он удивлённо приподнял бровь. — Мы с Мишей давно не гуляли на свежем воздухе. Здесь неподалёку есть парк, аллея. Погуляем немного, а потом домой, тут всего минут сорок пешком до вашего района.

Вадим Дамирович нахмурился, его челюсть напряглась.

— Лера, на улице холодно. Минус восемь. Вы замёрзнете.

— Мы тепло одеты, — я упрямо подняла подбородок, встречаясь с его взглядом. — И Мише нужен свежий воздух. Ему полезно бывать на улице после занятий. Пожалуйста, мы не можем круглые сутки сидеть дома.

Он помолчал, явно взвешивая аргументы и борясь с желанием настоять на своём. Потом выдохнул сквозь зубы.

— Хорошо. Но. — Он поднял палец, когда я открыла рот, чтобы поблагодарить. — Вызовешь такси через час максимум. Комфорт-плюс, не эконом. Ясно?

Я моргнула, но вздохнула, соглашаясь.

— Ясно, — кивнула я, и он снова полез в карман за бумажником, протягивая его мне.

Я отшатнулась, качая головой.

— Нет, что вы, я не могу взять ваши деньги, это...

— Я уверен, ты сможешь, девочка, — он открыл мою сумку сам и положил туда бумажник, игнорируя протесты. — У меня подключена оплата через телефон для своих расходов, так что он мне не понадобится. Там еще карта, пин-код 5278. Чтобы вызвала такси комфорт-плюс и не экономила на себе и Мише. И чтобы купила ему что-нибудь, если попросит.

— Вадим Дамирович, но...

— Вадим, — он поправил меня, взяв за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза. — Просто Вадим, Лера. Когда же ты начнёшь называть меня по имени без отчества?

Щёки запылали, и я отвела глаза, не в силах выдержать его взгляда. Он рассмеялся, притягивая меня к себе.

— Ладно. Пока принимаю такое упрямство. Но сегодня вечером, җаным, мы обсудим и это тоже, я хочу стать для тебя Вадимом, девочка. Как минимум.

Он отстранился и направился к машине, доставая коляску из багажника обратно и раскладывая её одной рукой. Я подошла следом, наблюдая за тем, как легко он справляется с механизмом, который у меня всегда заедал. Вадим Дамирович открыл заднюю дверь и взял у Миши планшет, выключая мультик.

— Эй! — Миша надул губы, скрещивая руки на груди. — Там же самое интересное начиналось!

— Досмотришь дома, солдат, хоть все серии вместе с тобой посмотрим, я вот Лунтика никогда не смотрел, — Вадим поднял его из автокресла и усадил в коляску, застёгивая ремни. — А сейчас ты пойдёшь гулять с мамой. Слушайся её во всём, что она скажет. Понял?

— Понял, дядя Вадим! А вы правда со мной Лунтика посмотрите? — уставились на него детские глаза, полные надежды.

— Обещаю.

Вадим Дамирович присел на корточки и обнял его, прижимая к груди. Миша обхватил его шею руками, и на секунду они замерли в этом объятии, мужчина и мальчик, такие разные, но так похожие в этом порыве нежности.

— Я люблю тебя, Миш, — очень тихо прошептал Вадим Дамирович.

— Я тоже вас люблю, — Миша улыбнулся во весь рот. — А вы правда будете моим папой? Вы же не передумали?

— Не передумал, — Вадим кивнул, целуя сына в лоб. — Обязательно буду. Даю тебе слово.

Он поднялся и обернулся ко мне. Я стояла, вцепившись в ручку коляски, и смотрела на них сквозь слёзы. Мой сын… сказал…

— Не плачь, красавица, — Вадим шагнул ко мне и обнял. — Ну, что ты. Всё у нас будет хорошо.

— Я благодарна вам, — прошептала я ему в грудь, вдыхая запах его одеколона.

Он отстранился на шаг, взял моё лицо в ладони и склонился, целуя меня сначала в щёку, губами скользнув к уголку рта. Я замерла, прижимаясь спиной к коляске, и Вадим Дамирович воспользовался моей неподвижностью, накрывая губами уголок моих губ, а потом он развернул моё лицо под нужным ему углом, поглаживая щеки, и захватил мой рот.

Я вздохнула от неожиданности, и он тут же воспользовался этим, проникая языком между моих губ. Пальцами он зарылся в волосы, удерживая меня на месте.

Я робко ответила на поцелуй, неуверенно прикасаясь языком к его языку, и он издал низкий звук одобрения, второй рукой обхватывая мою талию и притягивая ближе к себе. Колени подкосились, и я уцепилась за лацканы его пальто, чтобы не упасть.

Когда он спустя секунд тридцать оторвался, я пыталась отдышаться, хватая воздух ртом, а Вадим склонился к моему уху, губами коснувшись мочки и прихватывая её зубами, посылая волну мурашек вниз по шее.

— Сегодня вечером, җаным, — прошептал он, — я покажу тебе, насколько сильно ты нужна мне. Покажу так, что снова будешь стонать моё имя и умолять не останавливаться. А я не остановлюсь, пока ты не забудешь всё, кроме того, как я вхожу в тебя снова и снова.

Лицо вспыхнуло жаром. Вадим Дамирович рассмеялся и отступил на шаг.

— Иди, девочка. Гуляй с сыном. До вечера.

Он сел в машину, завёл двигатель, и я проводила взглядом, как он выехал с парковки и скрылся за поворотом. Только тогда я выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Мамочка, ну, мы пойдём гулять? А то дядя Вадим тебя совсем зацеловал! — Миша дёрнул меня за рукав. — Я хочу покататься по аллее! Там белки живут!

— Пойдём, солнышко, — я улыбнулась, толкая коляску. — Пойдём смотреть на белок.

* * *

Аллея встретила нас удивительной пустотой, даже для буднего дня.

Вдалеке прогуливалась пара пенсионеров с маленькой собачкой, да молодая мама катила коляску навстречу нам. Больше никого.

Снег скрипел под колёсами, деревья стояли обнажённые, припорошенные белым покрывалом. Солнце пробивалось сквозь ветки, создавая на дорожке ажурные узоры из света и тени.

Миша болтал, рассказывая о занятиях. Его голос был таким радостным, таким беззаботным, что на секунду я позволила себе забыть о докторе Романове, о потерянных трёх годах, обо всём, что терзало меня последние часы.

Сейчас важно было только то, что мой сын