Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

от неё деньги за бесполезную терапию? В том, что специально не говорили об операции, зная, что у неё нет средств, зато у нее есть деньги на ежемесячные взносы на то, что не давало ребенку ничего, кроме траты времени? А теперь, когда видите, что она не одна, вы решили выжать максимум?

— Вадим Дамирович, — пальцы Леры вцепились в мой рукав. — Пожалуйста, давайте просто уйдём. Просто… уйдём отсюда.

Я опустил взгляд на неё. Слёзы текли по щекам, всё её тело билось в мелкой дрожи, она прижимала мою руку к своей груди, запрокинув голову, смотря на меня.

Моя нежная и хрупкая девочка.

Склонился и поцеловал ее в макушку.

— Мы забираем Мишу из клиники, — объявил я Романову, не отрывая взгляда от Леры. — И я лично найду ему настоящего врача. Такого, который будет лечить, а не наживаться на чужом горе. А потом мы проверим вашу лицензию, результаты лечения… и не дай Бог нам найти что-то, что укажет факт мошенничества и врачебной халатности по отношению к моему сыну. Лучше вам больше не попадаться мне на глаза. От греха.

Я отвернулся, обнимая Леру за плечи и направляя к двери.

— Вы пожалеете! — крик Романова догнал нас у порога. — Вы лишаете ребёнка единственного шанса! Я единственный, кто может ему помочь! Единственный!

Я остановился, обернувшись к нему через плечо.

— Нет, — ледяным тоном проговорил, пригвождая его к месту презрительным взглядом. — Вы единственный, кто использовал его несчастье для собственной выгоды. И теперь это закончилось.

Мы вышли. Лера тяжело дышала, отводя взгляд и заламывая руки. Но я притянул ее к себе, и тогда она заплакала, уткнувшись мне в грудь, я вёл её по коридору, спускался по лестнице, и в голове уже выстраивался план.

Лучшие врачи. Второе мнение, третье, пятое, десятое. Узнать правду о состоянии Миши. И если операция действительно необходима, провести её у хирургов лучшего уровня, которых я найду.

Потому что этот мальчик стал моим сыном, а его мать стала моей женщиной.

* * *

[Көчек¹ — щенок, шавка]

Глава 25. Когда рядом он

Лера

Три года я водила Мишу сюда. Три года отдавала последние деньги, влезала в долги, которые давили на плечи, заставляя идти в клуб и снимать одежду раз за разом. Три года доктор Романов говорил мне, что операция не нужна, что достаточно просто продолжать занятия, что динамика будет положительной.

Рано или поздно. Поздно... или... рано.

Коридор клиники закружился перед глазами, стены поплыли, и я споткнулась на ровном месте, но сильные руки подхватили меня под локоть, не дав упасть.

Вадим Дамирович провёл меня мимо стойки регистратуры, где женщина продолжала стучать по клавиатуре, не поднимая головы. Мы свернули в боковой коридор, где стояли несколько стульев для ожидания, и он усадил меня на один из них, присев рядом на корточки и взяв моё лицо в ладони.

— Тш-ш-ш, Лера. Спокойнее. Ничего страшного не произошло.

Его пальцы стирали слёзы с моих щёк, движения были такими нежными, что от этого хотелось зарыдать ещё сильнее. Я пыталась сфокусировать взгляд на его лице, но всё расплывалось, в груди все сжалось, не выдохнуть, ни вдохнуть.

— Я не могу... не могу дышать... Вадим Дамирович...

— Нет, девочка, это просто паника. Смотри на меня. Только на меня.

Он притянул моё лицо ближе к своему, касаясь моего лба своим, и я закрыла глаза, сосредотачиваясь на этом.

— Вдох, — Вадим громко вдохнул, показывая пример. — Выдох.

Я попыталась повторить, воздух вошёл в лёгкие рывком, болезненно распирая грудную клетку. Выдох получился прерывистым.

— Ещё раз. Ты справляешься. Ещё один вдох.

Мы дышали вместе, его руки держали моё лицо, не давая отвернуться, и постепенно паника начала отступать, уступая место тупой боли в районе солнечного сплетения. Вадим Дамирович дождался, когда моё дыхание выровнялось, и только тогда отстранился, целуя в лоб.

— Вот так. Умница моя. Сиди здесь, отдыхай. Я сейчас свяжусь с другом.

Он поднялся и отошёл на пару шагов, встал передо мной, широко расставив ноги, загораживая от мимо проходящих людей, доставая телефон из кармана и набирая что-то на экране. Спина его была напряжена, плечи развёрнуты, и даже со спины он выглядел так, словно готов был сокрушить любого, кто посмеет приблизиться ко мне.

Я закрыла глаза.

Неужели я упустила три года?

А ведь врача этого мне рекомендовал хирург из областной больницы. Тот, который делал Мише первую операцию сразу после несчастного случая. Александр Петрович, он тогда вышел ко мне из операционной и сказал, что сделал всё, что мог. Что дальше нужно будет наблюдаться у специалиста по восстановительной терапии, и он знает хорошего врача в частной клинике.

Он дал мне визитку Романова, сказал, что это хороший доктор, опытный, что можно ему доверять. И я поверила. Потому что не знала, куда ещё обратиться. Потому что была в отчаянии. Потому что Александр Петрович спас жизнь моему сыну, и если он рекомендует этого врача, значит, так и надо.

И даже сальные намеки доктора Романова были не так важны, как лечение Миши.

А теперь получается, что я ошиблась. Что три года могли быть потрачены на другое лечение. Что я упустила время. Что я навредила собственному ребёнку своей доверчивостью и глупостью.

Желудок свело спазмом, и я прижала руку ко рту, борясь с подступающей тошнотой.

Я плохая мать. Я не смогла защитить своего сына. Не от Андрея, который бросил нас. Не от врача, который врал. Я ничего не смогла…

— Перестань.

Я вздрогнула и открывая глаза. Вадим Дамирович стоял передо мной, убрав телефон в карман.

— Перестань винить себя, Лера. Это не твоя вина.

— Но я... я должна была... — голос сорвался, и я зажала рот ладонью, чтобы не заплакать снова.

Он вздохнул и вновь присел на корточки перед моим стулом, взял мою свободную руку в свою и поднёс к губам, целуя.

— Ты сделала всё, что могла. Всё, җаным. Ты работала в том клубе, унижая себя, чтобы оплатить лечение. Ты отдавала последние деньги врачу. Ты возила Мишу на занятия, несмотря на усталость. Ты боролась за него каждый день. Это не твоя вина, что Романов оказался мерзавцем.

— Но если бы я поискала другого врача... если бы спросила второе мнение...

— У тебя не было ни денег, ни сил на это, — он протянул руку и вытер скатившиеся таки слезы. — Ты была одна с травмированным ребёнком, без мужа, без поддержки. Ты держалась из последних сил. И ты справилась. Миша жив, он