Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

— Да-да, Валерия, помню, доктор ожидает вас.

Мы двинулись по коридору, Лера шла чуть впереди, мне написывал секретарь про какую-то внеплановую проверку, на которую меня очень ждут.

Второй этаж утонул в тишине, если не считать монотонного гула вентиляции где-то в недрах строения. Дверь с табличкой "Романов И.В. Невролог, специалист по восстановительной терапии" была закрыта.

Лера постучала и замерла в ожидании. Изнутри донеслось приглашение войти.

Она толкнула дверь и шагнула в кабинет первой, я задержался на пороге, пропуская её вперёд. И то, что открылось моему взору, заставило сжать зубы.

За столом у окна поднимался мужчина лет пятидесяти пяти, полноватый, с поредевшими волосами и очками в тонкой металлической оправе. Романов. Но дело было не в нём самом, а в том, как он смотрел на Леру. Его лицо расплылось в улыбке, которая показалась мне излишне фамильярной, и он обогнул стол, направляясь к ней с распростёртыми объятиями.

— Валерия! Как же давно вы не были лично у меня! Я соскучился, милая моя!

Он обнял её за плечи, прижимая к себе, по моим венам разлился холод. Лера вся сжалась, её тело напряглось в его объятиях, она попыталась отстраниться, явнотне желая грубить, но дискомфорт читался в каждой линии её позы.

Романов же, похоже, не замечал или предпочитал не замечать её реакции, продолжая держать руку у неё на талии даже после того, как она попыталась отступить.

Мужчина, которому позволено прикасаться к женщине, должен заслужить это право. А тот, кто берёт это без спроса, не мужчина вовсе. Так растили меня и по таким законам я и жил.

Я прищурился, разглядывая сцену перед собой, ощущая непривычное свербящее чувство внутри. Ревность. Я ревновал. Ревновал её к этому типу в белом халате, который позволял себе касаться моей женщины так, будто имел на это право.

Моей.

Слово непоколебимо прозвучало в голове. Лера была моей женщиной. Может, она ещё не знала этого точно, может, между нами не было официальных обязательств, но для меня вопрос решён уже давно. С того момента, как я увидел её в клубе, а потом — обнимающую сына и готовую на всё ради него.

Я шагнул в кабинет, и Романов наконец заметил меня. Его руки упали с Лериных плеч, он отступил на шаг, изображая профессиональную сдержанность, но было уже поздно.

Я всё видел.

— А это... — Лера обернулась ко мне и замешкалась, в её глазах плескалась растерянность. Она не знала, как меня представить, и эта неопределённость больно резанула меня.

— Вадим Дамирович, — я протянул руку Романову, отсекая его попытки открыть рот и разобраться в ситуации. — Я мужчина Валерии.

Романов замер с протянутой рукой, его пальцы неуверенно пожали мою ладонь, поморшившись от силы моего хвата.

— Мужчина? — он переводил взгляд с меня на Леру и обратно. — То есть... друг семьи?

Я усмехнулся, не выпуская его руки и смотря ему в глаза.

— Нет. Я. Её. Мужчина.

Лера опустила глаза рядом, она явно была смущена подобным заявлением, но я не отвёл взгляда от Романова. Пусть знает. Пусть запомнит, что у этой женщины теперь есть тот, кто будет стоять рядом с ней. Кто защитит её от любых поползновений.

Романов сглотнул, таки выдернул руку из моей и отступил ещё на шаг, натужно улыбаясь.

— Да, конечно, понимаю. Присаживайтесь, пожалуйста. — Он указал на два стула перед столом, сам торопливо вернулся за свой барьер.

Я подошёл к Лере, положил ладонь ей на поясницу и подвёл к стулу, помогая сесть. Она опустилась на сиденье, бросив на меня благодарный взгляд. Вот так, девочка, только не бойся говорить мне о том, что тебя волнует. Так я смогу защитить тебя заранее, а не тогда, когда неприятное уже произойдет с тобой.

Я устроился рядом с Лерой, положив руку на спинку её стула так, чтобы Романов не мог не заметить этого жеста.

В моей культуре есть понятия, которые русский язык передаёт неточно. "Намус" — это не просто “честь”. Это ответственность и долг мужчины за тех, кого он взял под свою защиту. Это готовность стоять между своей семьёй и любой угрозой. Это линия, которую никто не смеет переступать.

Лера стала моей ответственностью в ту секунду, когда я решил не просто помочь ей, а взять на себя её боль. И любой, кто посмеет прикоснуться к ней без уважения, столкнётся… со мной.

Романов откашлялся, раскрывая папку на столе, его пальцы перебирали листы с подозрительной нервозностью.

— Итак, Валерия, результаты последних обследований Михаила наконец пришли. МРТ поясничного отдела, анализы крови, электромиография. Всё здесь.

Лера подалась вперёд.

— И? Есть улучшения? Динамика положительная?

Романов замялся. Снял очки, достал из кармана халата салфетку и принялся протирать стёкла с преувеличенной тщательностью, явно выигрывая время.

— Динамика стабильная. То есть ухудшений нет, но и значительного прогресса тоже не наблюдается. — Он надел очки обратно, избегая прямого взгляда. — Как я объяснял вам три года назад, когда вы впервые обратились после выписки из областной больницы, в случае Михаила главное сосредоточиться на регулярных занятиях. ЛФК, физиотерапия. Мы продолжаем назначенный курс, и...

Я нахмурился.

— Доктор, — перебил его, и Романов вздрогнул, переключая внимание на меня. — Позвольте уточнить. Вы сказали "стабильная динамика". Это означает, что состояние Михаила остаётся неизменным уже три года? С момента, когда он начал лечение в вашей клинике?

Моя интонация оставалась ровной, но я не стал скрывать то, что сказанное мне… очень не понравилось. Романов заёрзал на стуле, руки его вернулись к очкам, снимая и надевая их снова.

— Ну, понимаете, в таких случаях восстановление протекает крайне медленно. Иногда процесс растягивается на годы. Нижняя параплегия вялого типа требует терпения. Главная задача не допустить атрофии мышц, контрактур, прогрессирования...

— Понял, — я кивнул, скрестив руки на груди. — А какова вероятность того, что Михаил когда-либо сможет ходить? Назовите цифры. Приблизительно.

Лера резко развернулась ко мне. На её лице застыло потрясение и испуг. Уверен, этот вопрос она никогда не задавала вслух, боялась услышать правду, предпочитала жить надеждой, пусть и призрачной.

Романов снова начал возиться со своими очками, адамово яблоко дёрнулось.

— Это… сложный вопрос. Многое зависит от особенностей организма ребёнка, от степени повреждения, от...

— Доктор, — я наклонился вперёд, не позволяя ему уклониться от ответа. — Я задал конкретный вопрос о конкретном ребенке с конкретными результатами исследований, лежащими у вас на столе. Какова вероятность? Пятьдесят процентов? Тридцать? Десять? Или при текущем курсе лечения вы считаете восстановление невозможным?

Румянец залил щёки Романова, руки его задёргались над папкой, закрывая