Столкновение - Бал Хабра

Пытаться оставаться незамеченной нелегко, когда у тебя есть друзья-стукачи. Амара пустила Эйдена в наше общежитие, и когда я вернулась с экзамена, он уже ждал меня.

Теперь я на кухне делаю вид, что убираюсь, пока он пьет воду из стакана, которую я ему налила.

— Извини, что не смогла прийти на твою игру, — наконец говорю я, когда он ополаскивает стакан в раковине.

Он, видимо, решил замолчать, пока я не нарушу молчание.

Эйден вытирает руки, и когда он наклоняется ко мне, я в панике поворачиваюсь так, что его поцелуй попадает мне на щеку.

Он смотрит на меня долгую минуту.

— Я так и подумал, что ты задержишься на лабораторной.

Я протираю столешницы, которые и так чистые благодаря вчерашней уборке, вызванной беспокойством. Это скорее для моего спокойствия, потому что после того, как Донни пролил свой яд в мои мысли, я бесконечно кручусь на карусели.

— Есть ли причина, по которой ты пытаешься оттереть столешницу?

Его слова заставляют меня приостановить свои агрессивные движения. Поверхность действительно выглядит так, как будто она начинает стираться.

— Просто предвесенняя уборка.

Он делает шаг ко мне.

— Ты не отвечала на мои сообщения. Ни на одно за последние два дня, — он выхватывает тряпку у меня из рук. — Ты собираешься рассказать мне, что случилось?

— Я просто беспокоюсь о своем заявлении.

— Не стоит. Ты отлично справилась. Мюллер даже сказал об этом, — он делает еще один шаг, и моя решимость рушится. — Это как-то связано с нами, не так ли?

Когда я сглатываю, вместо ответа, он понимает, что попал в точку. Такое ощущение, что у меня в мозгу завелась крыса, и от меня остались искрящиеся перегрызенные проводки. Мысли прошлой ночи складываются в полубредовые слова и скользят по кончику языка.

— Мы должны встречаться с другими людьми, — пробурчала я.

Вот так. Готово. Как клейкая лента с волосатой руки.

Эйден не шевельнулся. Он даже не моргает, и, если бы я не видела, как вздымается его грудь, я бы подумала, что он тоже перестал дышать.

— Почему ты так говоришь? — слова произносятся спокойным и тягучим голосом, который настолько не похож на его разгоряченное выражение лица, что меня передергивает.

— Потому что мы не являемся единственными друг у друга, — говорю я совершенно серьезно.

Его глаза помутнели, как гром.

— Ты права, мы не эксклюзивны, но это потому, что ты не хочешь этого.

Мое горло сжимается.

— Это несправедливо. Мы не были единственными, потому что мы так договорились. Мы должны встречаться и с другими людьми.

Он смеется. Сардоническая, низкая усмешка, от которой у меня сводит живот.

— Мне плевать на то, что мы должны делать. Это мы устанавливаем здесь правила, Саммер.

— Я знаю, и именно поэтому мы «дру...

— Только попробуй сказать «друзья по сексу».

В его зеленых глазах плавает предупреждение.

Я вздыхаю.

— Слушай, я никогда не делала этого раньше, но я уверена, что не быть единственными означает встречаться с несколькими людьми.

Он недоверчиво качает головой.

— Это что, обычная интрижка для тебя?

Я пожевала внутреннюю сторону щеки, не в силах ответить ему.

Его длинные пальцы зачесывают волосы.

— Для человека, который смотрит на спортсменов свысока и видит в них игроков, ты сейчас ведешь себя как чертов спортсмен.

— Я ни с кем не играю.

— Правда? Потому что, когда ты в моей постели, твои слова звучат совсем по-другому.

У меня в груди зарождается судорожное чувство.

— Я не говорю, что не имею их в виду. Я бы никогда тебе не солгала.

Его глаза мерцают.

— Я думал, ты мне доверяешь.

Слова оседают в моем желудке, как камни, и я испытываю потребность отвергнуть их.

— Ты думаешь, что раз я рассказала тебе о своем отце, то должна что-то доказывать тебе? Это не так, Эйден.

Напряжение спадает, когда он вздыхает.

— Поговори со мной, Саммер.

— Я! Я не знаю, где ты был последние несколько месяцев, но я была в реальности. В той реальности, где мы хорошо проводим время, но нам было бы полезно встречаться и с другими людьми.

Как раз, когда я думаю, что он может уйти, он пронзает меня тяжелым взглядом.

— Ты вчера была с Донни. Это он, не так ли? Он заставил тебя чувствовать себя так.

Как бы я ни старалась этого не делать, я не могу отделаться от мысли, что если буду продолжать в том же духе, то останусь ни с чем. Если мое сердце совершит этот безрассудный прыжок, назад дороги не будет. Особенно с человеком, которого не будет здесь даже через несколько месяцев.

— Он не ошибается. Я не могу допустить, чтобы то, над чем я так долго работала, было поставлено на карту ради...ради этого.

— Ради меня, — говорит Эйден. — Что ты говоришь себе? Что это просто интрижка, и мы просто трахаемся? Потому что ты прекрасно знаешь, что это не так.

Мои слова застревают у меня в горле. Тогда Эйден берет меня за подбородок, чтобы я посмотрела на него.

— Скажи мне, что ты это знаешь.

Его прикосновение ломает преграду, и я рассыпаюсь, как песчаный замок.

— Знаю. Но я боюсь, что если я не попаду в программу, то это будет потому, что я позволила себе отвлечься на тебя, и Донни окажется прав.

— Саммер, ты самый целеустремленный и решительный человек из всех, кого я знаю, а меня постоянно окружают парни, которые стремятся в НХЛ, — он подходит ближе. — Просто забудь о нем на секунду и скажи мне, что ты думаешь о нас.

— Мне нравится то, что у нас есть, Эйден, — признаю я.

Выражение его лица разглаживается с облегчением.

— Хорошо. Это хорошо, я могу с этим работать.

— Но мы не должны складывать все яйца в одну корзину.

Он наморщил лоб, как будто я говорю на иностранном языке.

— Мы должны изучить наши возможности, — уточняю я.

Все вокруг замирает, когда зеленые глаза встречаются с моими.

— Ты хочешь, чтобы я трахал других девушек?

От моего пожатия плечами складка между его бровями становится еще глубже. Эйден отходит от меня на несколько шагов.

— Я даже не смотрел на других девушек с тех пор, как был с тобой.

Я вздрагиваю.

— Я не сплю ни с кем другим, — говорит он, делая это еще яснее. Мои логические мысли разлетаются, как голуби. — Меня не волнуют метафорические яйца и то, что мы должны делать. Я уже знаю, чего хочу, — его глаза мерцают от сильных эмоций, и меня охватывает паника. Эйден изучает мое лицо, и его тяжелое выражение меняется. — Но ты