Ты не заслуживаешь любви - Татьяна Катаева

Поля спит на животе, одна её нога согнута в колене. Руки под подушкой. Волосы рассыпались по подушке. Такая милая и красивая. А ещё нежная и ранимая. А вчера... Горячая, сексуальная, развратная...

От одних воспоминаний на теле выступают мурашки, а между ног каменеет член. Вот же голодающий, всё ему мало. Ещё подавай ракушку. Только её хочет.

Я кладу пальцы на её спину и провожу вдоль позвоночника. Поля спит, но её тело — нет. Следом за моими пальцами бегут мурашки, как по заказу. Я наклоняюсь и целую их. Ловлю губами. Знаю, что перегибаю, что ей надо отдохнуть, ведь уснули мы ближе к рассвету. Но как заставить себя оторваться от неё? Как перестать желать и трогать? Это невозможно.

Я будто не жил эти два года. Будто не дышал. А вот сейчас, с ней, снова вдохнул. Вылез из собственного гроба. Ожил.

Кудрявая голова начинает шевелиться. Кажись, принцесса приходит в себя. Или нет. Неважно. Я помогу её прийти в себя другим способом. Более приятным.

Я продолжаю целовать её спину, опускаюсь ниже и целую два круглых полушария. Идеальная форма, как и вся Полина. Взяв её за талию, я переворачиваю ракушку на спину и продолжаю целовать уже перёд её тела. Плоский живот... Пока ещё плоский. Там уже тихо сидит мелкий партизан. Надеюсь, партизанша. Хочу девочку, такую же красавицу, как и её мать. Потому что если там мальчик... Я не знаю, как надо воспитывать сына. Мой отец научил меня всему плохому. Боюсь, я не смогу научить своего того, чего не знаю сам.

Благо, малыш пока никак не показывает своей матери, что он внутри неё. Врач предупреждал, что может быть токсикоз. Но, кажется, у моей ракушки нет проблем с аппетитом. Что ж, ждём, когда наша будущая мама сама поймёт, что беременна. Когда там у них это происходит? Когда Полина вспомнит, что у неё задержка? Главное, чтобы после свадьбы. Которая, кстати, завтра. Ладно, не думать об этом. Потом. Сейчас только Полина.

Я снова тянусь к её груди, слегка кусаю сосок и тем самым, кажется, привожу Полину в чувство.

— Даня? — сонно спрашивает и пытается приоткрыть глаза, которые, кажется, её не слушаются.

— Доброе утро, любимая. Выспалась? — спрашиваю и снова наклоняюсь к груди. Такой сочной, вкусной и возбуждающей. Бля, как я скучал. Не могу насытиться. Ну не могу, что тут поделать.

— Ух, — сначала вскрикивает, а потом всё-таки завершает ранее начатое слово, — угу.

— Ты не против, я решил вместо завтрака съесть тебя? — выше поднимаюсь и уже напротив лица замираю.

— Ну ужин у нас был плотным, — смеётся она. Ну да, я наелся её между ног, а потом она наелась меня, когда я кончил ей в рот после восхитительного минета. К чёрту, я сейчас кончу только от воспоминаний об этом.

— Можем повторить, если хочешь, — прохожусь языком по её влажным губам. Ох, что она делала вчера этими губами, я думал, и душу вытащит.

— Хочу, — уверенно сообщает. — Только давай сначала в душ. Ладно?

— Только если вдвоём.

Через пару минут я уже стоял под тёплыми потоками воды и наблюдал за тем, как Полина чистила зубы. Она была повернута ко мне спиной и смотрела на себя в зеркало. Немного растерянно, как будто видит впервые.

— Данька, ты мне засосов наоставлял, — бурчит она вроде как злобно, но я вижу, как она проводит по местам моих укусов и блаженно прикрывает глаза. Ну как это может не возбуждать?

— А ты исцарапала мне всю спину ногтями, — будто оправдывая себя, напоминаю о её грехах. — А ещё чуть душу из меня не высосала, — ну это я так, чисто подразнить её.

— Даниил! — полна возмущения вскрикивает. А её щёки за миг становятся красными.

— А что? Пока ты чистишь зубы, я вспоминаю, как в твой такой аппетитный ротик вчера врывался мой член.

— Понравилось? — бросает она щётку и ко мне поворачивается резко. Её грудь от такого быстрого движения дёргается, а я как заколдованный смотрю на неё всю. Такая худенькая, прямо ужас. Надо срочно откармливать. А то ребёнок вытянет из неё остаток сил. А она мне нужна сильная. Хотя нет. Любой она мне нужна.

— Не то слово, — правду говорю ей. И что делает Поля? Она идёт ко мне, закрывает дверь кабинки, будто ограждая нас от всего мира, и снова опускается на колени. Покорная, горячая, любимая.

— Знаешь, Даниил Ахматов, — берёт в руки член и медленно по нему проводит ладошкой. Её глаза направлены вверх, так смотрит... Божечки. Дай мне силы. — Когда-то ты посадил меня на цепь...

— Не сажал на цепь.

— Как не сажал? А как же мои руки прикованные, а твои пальцы в моих трусах. Не было такого?

— Было, — соглашаюсь. — Но это была не цепь. Так, игрушка.

— Вот и я буду сейчас с тобой так же играть. Ты смотри, игроман. Соблазнил тогда невинную девушку.

— Да ты так текла... А ну иди сюда, — подхватываю её и выравниваю перед собой, — что грех было не соблазнить.

Пальцы свои опускаю и между ног у неё трогаю. Мокрая.

— Вот же проказница, какая влажная. Ммм, — тяну я, как всё тот же подросток, который возбуждается от голой девчонки, которую увидел впервые.

— Даничка, я люблю тебя, — обезоруживает моё нападение. Я на секунду останавливаюсь. Вот вроде же должен привыкнуть к её влюблённому взгляду. К словам этим. Но пока так трудно. Хочу слышать их постоянно, но и больно слушать. Какое-то раздвоение личности у меня.

— Я тоже, ракушка, тебя люблю. И прости меня...

— Тс-тс, — прикладывает она свои пальцы к моим губам, — не извиняйся. Мы оба сделали ошибки. Оба ранили друг друга. Но, Даничка, главное, что мы любим друг друга. Да?

— Да, — выдыхаю.

— Вот и хорошо. И не отвлекай меня. Я вообще-то впервые за два года живой себя почувствовала.

Как точно она описывает мои собственные чувства. Я ведь тоже будто ожил.

Поля снова опускается на колени и немедля втягивает в себя мой член. Её горячие губы скользят по мягкой коже. Я же упираюсь ладонью в стену и прикрываю глаза. Блаженство по телу разливается. Будто лава вместо крови.

— Ахах, — стону, не в силах держать себя в руках. — Ахаха, — дрожу всем телом и всё-таки срываюсь и, намотав любимые кудри на кулак, делаю последний выпад и кончаю. Полина поднимает свои влажные ресницы вверх и смотрит прямо на меня. А я не могу сфокусировать взгляд. Плывёт всё от удовольствия.

— Ну вот, — поднимается на ноги и улыбается. — Ты в