Mалышка-вдова - Cидни Тейлop

Машину Веры Брайан вчера в полночь разнес в щепки неуправляемый товарный поезд. Сейчас семь утра, и рабочие все еще разгребают обломки. И наверняка проведут за этим следующие несколько дней, если не недель. Железнодорожные пути, по которым шел состав, разделяют Сансет Пик и Девилс Пик. Это единственный прямой маршрут, иначе пришлось бы делать крюк по шоссе Фор Пикс через Норт Пик и Иглс Пик, а это заняло бы несколько часов.

Когда всего десять минут назад я парковался у дома Хлои, в новостях передавали, что дорогу перекрыли сразу после ночной аварии, и она останется закрытой как минимум до конца дня. Водителей просили планировать маршруты в обход.

Хлоя никак не могла выехать из Сансет Пик в шесть утра и уже быть здесь — если только она не пересекла пути еще до полуночи. Но с чего бы ей это делать, если только она не знала заранее, что застрянет на той стороне?

— Мне не нужен кофе. — Я подхожу к ней, разворачиваю спиной к себе, заставляя наклониться над холодным мрамором столешницы, и вжимаюсь бедрами в ее ягодицы. Она стонет, роняя голову вперед, и сильнее прижимается ко мне, пока ее пальцы веером расходятся по поверхности стола под грудью.

— Что же тебе тогда нужно, детектив? — шепчет она, поворачивая голову в бок, чтобы попытаться взглянуть на меня.

Я веду шершавой ладонью по ее гладкому бедру, забираясь под платье и огибая изгиб бедра. Впиваясь пальцами в ее тазовую кость, второй рукой я высвобождаю свой напряженный член и принимаюсь ласкать себя, пока она покачивает бедрами прямо передо мной.

— Ты мне нужна, — хриплю я, нависая над ее спиной. Одним плавным движением я сдвигаю в сторону ее белье и вонзаюсь в ее жар. — Я скучал по тебе, — стону я, скользя внутри ее влажного лона, чувствуя, как сжимаются внутренние стенки вокруг моего члена, пока она вздыхает и приподнимает бедра чуть выше.

Я действительно скучал. И это лишь одна шелковая ниточка в той запутанной паутине, в которую она меня поймала. Там еще сотни других нитей, может, даже больше. Но они переплетены так туго, что я не могу разобрать, где заканчивается одна и начинается другая.

Не могу отличить громкую правду от тихих тайн.

— Я тоже скучала, — стонет она в ответ, и это меня только злит. Хоть что-то из этого вообще реально?

Я резко вбиваюсь в нее, позволяя ее тонким стонам и вскрикам растекаться по моим венам подобно льду. Ненависть. Похоть. Злость. Подозрение. Надежда. Мое наваждение. Внутри меня все это завязалось в безумный, удушающий узел, который разрастется во что-то такое, чего я, уверен, сам не узнаю, когда оно вырвется наружу. Черт, да я уже себя едва узнаю.

Какого хера я трахаю ее, если собирался приехать сюда и упечь ее за решетку?

Касаясь губами края ее уха при каждом толчке, я провожу языком по ее коже.

— Ты мне нужна, — повторяю я и вижу, как уголок ее губ дергается в усмешке. Я сжимаю ладонью ее ягодицу, а вторую руку перемещаю вверх по шее, перехватывая челюсть и заставляя ее выпрямиться, прижавшись затылком к моей груди.

— Я вся твоя, Колин.

— Ты мне нужна. — Толчок. — Чтобы сказать мне правду. — Толчок.

А затем я достаю из заднего кармана свернутую газету и швыряю ее на столешницу прямо перед нами.

Я сильнее сжимаю пальцы на ее челюсти, удерживая ее голову у своей груди. Могу только догадываться, насколько тяжело ей рассмотреть текст под таким углом, но я точно знаю: она все видит. Ее киска сжимается от моей грубости. От рычания в моем голосе. Она зажата между моим телом и холодным мрамором. Зажата между моей страстью и моей ненавистью к ней. Впрочем, если подумать, она всегда там и находилась.

— Правду, — выдыхает она, накрывая своей мягкой ладонью мою руку у себя на горле.

— Да, малышка. Правду. — Мы прижимаемся щекой к щеке, и это напоминает мне о том, как она смотрела через мое плечо на моего дурацкого нарисованного панду. — Сколько?

Ее дыхание становится частым и прерывистым, я замедляю движения, лениво покачивая бедрами вперед и назад, слишком растворяясь в ощущении мягкого давления сжимающих меня стенок. Но я не выпускаю ее лицо. Я продолжаю крепко удерживать ее щеки пальцами, заставляя себя вспомнить, зачем я сюда пришел — пусть даже сейчас я по самые яйца нахожусь внутри убийцы.

— Сколько? — я скалю зубы у ее виска, пока пальцы другой руки впиваются в плоть ее ягодицы. — Сколько, Старк?

— Я сейчас кончу, — вскрикивает она, выгибая шею в моей хватке. Блять. Я тоже, и это так паршиво и извращенно.

Отпустив ее лицо, я подаюсь вперед и выхожу из нее, хоть и не хочу этого делать, хоть и знаю, что должен бы хотеть. Головка моего члена дразнит ее вход, я едва протискиваюсь внутрь и тут же снова выхожу.

— Говори, — требую я. Она оглядывается на меня через плечо, ее медовые глаза блестят, а полные губы растянуты в улыбке. В этом взгляде смешались раздражение и порочное веселье. Я переношу пальцы к ее лону, позволяя им скрыться в скользкой глубине, а затем вынимаю их и начинаю тереть круговыми движениями ее влажный, чувствительный клитор. От этого прикосновения она стонет, снова роняя лицо вперед, пока ее бедра дергаются навстречу моим пальцам. — Скажи мне, сколько людей ты убила, и я дам тебе кончить.

Повисает долгая пауза. Вокруг нас воцаряется тяжелая тишина, которую нарушают лишь звуки моих скользящих по клитору пальцев и ее отчаянные, тихие стоны.

— А это имеет значение? — приглушенно вздыхает она.

Нет.

— Да.

И тут это происходит. Едва слышный шепот. Один слог.

— Десять.

Я снова вбиваю свой член в нее, перехватив ее бедра руками, и мощно толкаюсь, пока она не начинает кричать, а ее пальцы не белеют от того, с какой силой она цепляется за столешницу, сминая серую газету. Пока моя челюсть не сжимается так сильно, что я чувствую, как сводит мышцы на щеке.

Это подтверждение проносится по моим венам, подхватывает оргазм и взрывается в каждом дюйме моего тела, когда мое семя горячими струями изливается в нее.

Я всегда был прав. Она опасна.

Ее киска пульсирует вокруг моего члена, когда она тоже кончает, и я наматываю ее волосы на кулак, дергая шею назад и продолжая двигаться внутри нее, пока