Все началось с измены - Рина Рофи

Я легла и он выключил свет, притянув меня к себе спиной к груди. Его дыхание было ровным и тёплым у меня в затылке.

— Всё получится, — прошептал он в темноте уже совсем по-другому, мягко и уверенно. — Ты же у нас самая упрямая и самая умная. Просто помни — мы здесь. Ждём. И гордимся тобой уже сейчас.

Я закрыла глаза, чувствуя, как последние тревоги тают в его объятиях.

* * *

Утро действительно наступило рано, прозрачное и прохладное, предвещая жаркий день.

Я стояла перед Маркусом, сосредоточенно выводя сложный узел на его шелковом галстуке. Он был в полной боевой готовности — темный, безупречно сидящий костюм, белая рубашка, — но не сводил с меня глаз. Его взгляд был тяжелым, изучающим, почти гипнотическим.

— Что? — наконец не выдержала я, почувствовав, как под этим вниманием начинаю краснеть. Мои пальцы слегка дрогнули на галстуке.

— Ничего, — сказал он тихо, его голос был еще немного хриплым от сна. — Просто… вот так. Как сейчас. И… чтобы всегда.

В этих простых словах было столько нежности и такого оголенного желания продлить этот простой, бытовой момент в вечность, что у меня перехватило дыхание. Он не стал ждать ответа. Наклонился и поцеловал меня. Нежно, но основательно, перекрывая все возможные возражения.

— Маркус, стой спокойно, — вырвалась я, когда он наконец отпустил мои губы, и я снова увидела кривой, съехавший набок узел. Я фыркнула, пытаясь скрыть улыбку и странную дрожь, пробежавшую по спине. — А то узел кривой получится, и придется переделывать.

— Стою, стою, — покорно сказал он, но в его зеленых глазах плясали искорки. Он выпрямился, поднял подбородок, давая мне закончить работу, но его руки легли мне на талию, теплые и твердые сквозь тонкую ткань моего халата. Он не мешал, просто… держал. Как якорь.

Я заново распустила шелк, чувствуя, как его взгляд скользит по моим рукам, лицу, губам. Воздух между нами снова стал густым, сладким от близости.

— Ты сегодня… особенно невыносимо красивый, — пробормотала я, концентрируясь на симметрии петель. — Все коллеги-женщины обзавидуются.

— Пусть завидуют, — отозвался он с легкой усмешкой. — У них нет дома такого строгого и требовательного… дизайнера галстуков. С самыми красивыми в мире кудрями.

Я закончила узел, аккуратно поправила его, подтянула вверх до ворота рубашки. Получилось идеально. Я похлопала его по груди.

— Готово. Можешь покорять финансовые рынки.

— Спасибо, — сказал он, но не отпускал меня. Его руки на талии слегка сжались. — А ты… не забудь. Про связь.

— Не забуду, — пообещала я, поднимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ для короткого, уже делового поцелуя. — А теперь иди, а то опоздаешь на свое очень важное совещание.

Он тяжело вздохнул, как будто совещание было последним, куда ему хотелось идти, и наконец отпустил меня.

— Удачи, Маша..

— И тебе, — улыбнулась я ему в спину, когда он вышел из спальни, прямой и уверенный, как всегда.

Я осталась стоять посреди комнаты, прислушиваясь к его шагам на лестнице, к приглушенным голосам внизу — он что-то говорил Георгию, наверняка давая последние инструкции. Потом хлопнула входная дверь, и воцарилась тишина.

Я подошла к окну и увидела, как его темный автомобиль плавно выруливает с подъездной аллеи. Сердце странно сжалось — не от страха за предстоящий день, а от этой новой, непривычной нежности к этим утренним ритуалам, к его заботе, втиснутой в железные рамки, к этому простому «чтобы всегда».

Впереди был мой день. Моя защита. Но теперь у меня за спиной был этот дом и этот идеально завязанный галстук, который я поправила ему сегодня утром. Это придавало сил больше, чем что-либо ещё.

Демид ворвался в комнату как торнадо, в пижаме. Его волосы торчали в разные стороны, а глаза сияли смесью волнения и скуки.

— Маш! Ну что, теперь ты поедешь? — выпалил он, уцепившись за край моего платья, которое я успела надеть.

Я закончила собирать папку с последними распечатками и повернулась к нему, улыбаясь.

— Да, солнышко, сейчас поеду.

Лицо Демида стало серьёзным. Он выпрямился по струнке, как маленький солдат перед важной миссией.

— Ни пуха ни пера! — сказал он торжественно. Потом его серьёзность мгновенно сменилась обычной, детской нотой. — И потом сразу домой! А то мне скучно будет… Папа на работе, бабушка улетела… Георгий говорит, что будет «обеспечивать оперативный тыл», а это значит, что он будет ходить с серьёзным лицом и всё проверять. Не интересно так…

Я присела перед ним, поправляя его майку.

— Георгий — герой, он держит оборону. А ты у нас главный по клубнике, помнишь? Ты можешь составить ей компанию. Рассказать, как прошла защита. Она же переживает за меня.

— Она — клубника? — Демид приподнял бровь, явно сомневаясь в моём здравомыслии.

— Ну да! Все цветочки и ягодки в саду — они всё чувствуют, — с полной серьёзностью заявила я. — Особенно, когда о них заботятся. Так что это очень важная задача.

Демид задумался, видимо, взвешивая ответственность.

— Ладно… — протянул он. — Я могу. Но ненадолго! Потом мы с тобой всё равно будем играть, когда ты вернёшься? В Соньку? Или в Монополию? Только ты не жадничай, как папа в прошлый раз!

Я рассмеялась, представляя себе Маркуса, сосредоточенно скупающего все железные дороги.

— Договорились. Никакой жадности. Только честная игра. А теперь беги, завтракай. И следи за нашей плантацией.

— Угу! — Демид кивнул, уже разворачиваясь, чтобы бежать, но на полпути остановился. Обернулся. Его лицо стало вдруг очень взрослым и серьёзным. — Маша?

— Да?

— Ты обязательно всё сделаешь хорошо. Потому что ты самая умная. И… мы тут все за тебя.

Он выпалил это и тут же сломя голову помчался вниз по лестнице, словно боялся, что его поймают на этой несвойственной ему сентиментальности.

Я осталась стоять с тёплым комком в горле. «Мы тут все за тебя». В этих детских словах была такая мощная поддержка, что последние капли нервного озноба словно испарились. Вставая, я поймала своё отражение в зеркале — деловое платье, собранные волосы, решительное выражение лица. И где-то глубоко внутри — тихая, твёрдая уверенность. Потому что сегодня я шла защищать не просто научную работу. Я шла защищать свою новую жизнь. Ту самую, где меня ждали с нетерпением, где за меня болели, где мне говорили «ни пуха» и ждали домой. Чтобы играть в Монополию. Без жадности.

Я взяла папку и сумочку, поправила невидимую соринку с плеча и пошла вниз. Навстречу своему дню. И, что важнее, — навстречу вечеру, когда можно будет вернуться в этот шумный, тёплый, бесконечно родной дом.

Я села в свой старый «Солярис». Салон