Покойся по кусочкам - Кэндис Райт

— Подержу его для тебя, — слышу голос Саншайн, которая входит в комнату.

— Что ты здесь делаешь? Ты должна отдыхать.

— Да, ну, у малышей были другие планы. И, честно говоря, это к лучшему, потому что похоже, Эмити сейчас засунет тебе ногу в задницу, а я думаю, она сегодня и так достаточно пережила.

— Я…

— Ты злишься, понимаю. Она звонила, а ты пропустил звонок. Она нуждалась в тебе, а тебя не было. Мы всё это понимаем. Но знаешь что? Ты не одинокий остров, Блейд. У тебя есть клуб, полный братьев, которые сделали всё, что нужно. И Эмити? Она сделала то, что должна была сделать. Ты ведешь себя…

— Как мудак. Знаю.

— Я хотела сказать «как дива», но да, «мудак» тоже подходит. Теперь пойду пописаю, потому что, судя по всему, это всё, что я сейчас делаю. Писаю, плачу и блюю. Когда вернусь, ты отвезешь меня домой и помассируешь мне ноги, прежде чем я вспомню, что это из-за тебя я в таком состоянии, и растопчу твои яйца.

Она разворачивается и уходит, вернее, ковыляет — хотя я не собираюсь ей этого говорить — что заставляет меня улыбнуться.

— Она права. Я мудак.

— Знаю. Говорю тебе это с тех пор, как мы познакомились. Почему ты ведешь себя так, будто это новая информация? — говорит Эмити.

На мгновение воцаряется тишина, прежде чем Блейд ее нарушает.

— Я подвел тебя. Подвел вас обоих. Господи, он мог умереть, — говорит он, выдыхая с раздражением.

— Он знает, что ты заботишься, Блейд, и отвечает тебе тем же. Он не злился бы на тебя за то, что ты уходишь, если бы это было не так. Вы, ребята, — семья, а семья именно так и поступает. Ссорятся, прощают, а потом снова косячат.

— А что насчет тебя? Ты прощаешь меня за то, что я был мудаком?

— Ты лучший друг моего мужчины. Конечно, прощаю, но знай, что в следующий раз, когда меня разозлишь, я тебя прирежу.

— Это звучит слишком радикально, — усмехается он.

— Не переживай, я надену что-нибудь красивое на твои похороны.

Он смеется, затем встает и подходит ближе, наклоняясь, чтобы поцеловать Эмити в лоб.

— Рад, что у него есть ты. Знаю, что был мудаком. Мне просто нужно было знать, что ты справишься. Ему нужен кто-то вроде тебя.

— Кто-то слегка сумасшедший?

— Кто-то преданный.

Она протягивает руку и берет его ладонь.

— Я люблю его. Это очень неудобно, но это так. Чертовски люблю его, и он…

— Ответит тебе взаимностью, — говорю я, заставляя ее вздрогнуть.

Блейд усмехается, зная, что я был в сознании всё это время и не выдал себя.

— Оставлю вас двоих наедине. Отдохните. Это приказ.

Мы смотрим, как он направляется к двери.

— Блейд? — зовет Эмити, когда он берется за ручку.

Он оборачивается, чтобы посмотреть на нее.

— Они заставили тебя гордиться сегодня. Работали как команда, и Хэвок вписался идеально. Он держал меня в руках, когда я разваливалась на части, делая то, что лучше для клуба. Когда я услышала рев моторов, знала, что мы в безопасности. У меня не было ни капли сомнений. Знаю, что уйти, должно быть, тяжело, даже если ты делаешь это по правильным причинам. Я просто хотела, чтобы ты знал, что оставляешь клуб в хороших руках.

Он ничего не говорит, и у меня есть ощущение, что он сдерживает эмоции, хотя никогда в этом не признается. Он кладет руку на сердце и кивает, прежде чем выйти.

Как только дверь закрывается, она поворачивается и смотрит на меня, глаза встречаются с моими, прежде чем она разражается слезами.

— Блядь, — говорю я, притягивая ее к себе и обнимая так крепко, как позволяет мое избитое тело. — Плачь, сколько нужно, детка. Я никуда не уйду.

И, гребанный Боже, это заставляет ее плакать еще сильнее.

Я больше ничего не говорю. Просто держу ее крепче, хотя мне больно, как никогда. Если бы я еще не влюбился в нее, это был бы тот самый момент. Люди часто ищут что-то большое — моменты, знаки, — которые говорят, что они нашли того самого. Но любовь не всегда громкая и яркая. Она не всегда логична и может заставить тебя сомневаться в своем рассудке. Иногда любовь подкрадывается, когда ты не смотришь, или когда меньше всего ожидаешь.

Отстранившись, провожу большим пальцем под ее глазами, чтобы высушить слезы.

— Мне так жаль. Я сегодня многое испортил. Причинил тебе боль, рисковал и оставил тебя без защиты. Всё могло закончиться, даже не начавшись. Я больше не могу так, Эмити.

Выражение в ее глазах останется со мной на всю жизнь. Если бы я сомневался, что она не чувствует того же, сейчас я бы знал правду. Всё прямо здесь, в ее глазах — страх, любовь, боль и надежда, всё смешалось в одном взгляде.

— Больше никаких сроков. Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Но…

Целую ее мягко, прерывая возражения, прежде чем отстраниться.

— Останься. Когда съемки закончатся, и все остальные уедут, хочу, чтобы ты осталась здесь со мной. Хочу посмотреть, куда это нас приведет, потому что ты для меня больше, чем просто мимолетный роман. Намного больше.

Она ищет в моих глазах ложь, но не найдет ее. Она — та самая для меня.

— Ляжешь со мной? — спрашивает она тихо.

Я осторожно опускаюсь, морщась от боли. Но это того стоит, когда она кладет голову мне на грудь, кончики пальцев скользят по аккуратному ряду швов у моих ребер. Я закрываю глаза, позволяя ощущению теплого тела в объятиях успокоить меня, пока я провожу пальцами вверх и вниз по ее руке.

— Ладно, Джи. Я останусь, — тихо говорит она, заставляя меня замереть. Надеясь, что это не сон и не побочный эффект сотрясения, поднимаю ее подбородок пальцем, чтобы она посмотрела на меня.

— Ты останешься? — спрашиваю я, и она кивает. — Серьезно?

— Как сердечный приступ104.

Она прижимается ближе, рука лежит на моем сердце.

— Я думала, что потеряла тебя сегодня, и не могу снова через это пройти, Джи. Не знаю, разобьемся ли мы или будем жить долго и счастливо, но обязана это выяснить.

— Спасибо.

Целую ее в макушку, желая, чтобы у меня были более глубокие слова, но, скорее всего, я всё еще в шоке. Думал, что мне придется бороться сильнее за это.

— Тебе не нужно меня благодарить. Я была бы дурой, если бы ушла от тебя, а моя мама не растила дурочек.

— Нет, она вырастила ангела. И я буду вечно благодарен за это.