Покойся по кусочкам - Кэндис Райт

— Я просто играю роль адвоката дьявола. Хотел понять, было ли это случайностью, и когда они поняли, кого сбили, попытались замести следы, убрав вас обоих. Или они целенаправленно на вас нацелились.

— Это то, о чем мы все думаем, — вздыхает Мидас.

— Мы можем позвонить Хану, но знаем, что он ни в чем не признается. Просто прикинется дураком, чтобы спасти свою шкуру, — пожимает плечами Ганнибал. Очевидно, он не фанат этого Хана, кем бы он ни был.

Хэвок хмыкает, но не спорит.

— Они не появились из ниоткуда, — тихо говорю я, прокручивая всё в голове без паники. — Я увидела их, когда мы подъехали к перекрестку. Грузовик был припаркован на обочине. Заметила их только потому, что солнце отразилось от краски, придав ей фиолетовый оттенок, это показалось странным. Они не могли нас не видеть.

— И они ударили по нам ебать как сильно, — добавляет Джи. — Это доказывает, что всё не было случайностью.

Хэвок толкает телефон по столу ко мне. На экране фотография мужчины, которого я не узнаю.

— Листай и скажи, если узнаешь кого-то.

Киваю и начинаю пролистывать фотографии, останавливаясь, когда мне кажется, что я узнаю того, которому стреляла в живот. Поворачиваю телефон, чтобы остальные могли его увидеть.

— Это тот парень, которому я стреляла в живот, верно? Эйсид, кажется, я слышала, как кто-то назвал его имя.

Хэвок кивает. Блейд сидит тихо, впитывая информацию. Он почти ничего не сказал с тех пор, как я вошла.

— Он из моего старого отделения, — говорит он, удерживая мой взгляд, будто ждет, что я что-то скажу. Но что он хочет услышать? Извинения?

— Мне не жаль, что я в него стреляла, — говорю я, заставляя мужчину нахмуриться.

— Хорошо. Тебе не должно быть жаль. Блядь, если кто и должен извиняться, так это я.

— Почему?

— Потому что они явно устраивают проблемы теперь, когда я здесь. Если бы я…

Поднимаю руку, чтобы заткнуть его, пока Джи наклоняется и целует меня в висок.

— Не будь идиотом, Хэвок. Ты не сделал ничего плохого. И если они так управляют своим отделением, то, черт с ними.

Все смотрят на меня, но я игнорирую взгляды.

— Может, они пытаются указать на тебя, выставить плохим, чтобы тебя не выбрали президентом. Погоди, вас выбирают голосованием, или Блейд просто говорит: «Ты теперь президент»?

Губы Хэвока дергаются, пока парни в комнате смеются.

Блейд наконец говорит.

— Хэвок никуда не уходит. И если они попытаются указать на него, я сам сломаю эти пальцы.

Он проводит рукой по лицу, выглядя измотанным.

Я снова смотрю на телефон и продолжаю листать фотографии Хэвока, пока не нахожу его. Поворачиваю телефон и передаю его Хэвоку.

— Это тот парень.

— Наклз. Не могу сказать, что удивлен. Где Эйсид, недалеко будет и Наклз.

Все на мгновение затихают, ощущая удар от предательства братьев. Если то, что я поняла, правда, это не первый раз, когда происходит что-то подобное. Молчу, зная, что ничего из того, что скажу, не уменьшит чувство предательства.

Блейд проводит пальцами по волосам и вздыхает.

— Думаю, чем дольше мы ждем, пока Хэвок займет мое место, тем больше дерьма они выльют на нас.

Он оглядывает всех братьев и сглатывает. Я сжимаю стол, чувствуя печаль и покорность, исходящие от него.

— Знаю, что планировал дать Хэвоку время на адаптацию, но не могу избавиться от ощущения, что это ошибка. Когда ты станешь президентом, у тебя будет вся власть. Ты сможешь перетряхнуть мудаков там или даже распустить их отделение. Ты знаешь их лучше меня, и после того, что они устроили, заслуживаешь быть тем, кто вынесет им приговор.

Блейд смотрит на меня.

— Кроме того, маленькая птичка начиркала мне, как хорошо вы сработали командой вчера, когда не смогли связаться со мной. И как Хэвок взял на себя инициативу, будто всегда был здесь. Она сказала, что вы, парни, заставили меня гордиться вами. Это чистая правда.

Он встает и прижимает руку к сердцу.

— Для меня — честь быть вашим президентом, — он срывает нашивку президента с своего жилета и передает ее Хэвоку. — Но теперь в городе новый шериф.

Абсолютная тишина окутывает комнату. Клянусь, все затаили дыхание, когда Хэвок встает и подходит к Блейду. Когда он обнимает Блейда, я с трудом сдерживаю слезы.

— Придется держать планку106.

Кулаки начинают стучать по столу, а ноги топать по полу, пока звук не становится похож на гром, разносящийся по комнате. Не знаю, для Блейда или для Хэвока — может, для обоих, — но, прислонившись к явно растроганному Джи, понимаю, что становлюсь свидетелем чего-то грандиозного.

Это конец старой эпохи.

И начало новой.

31

— Должно быть, я старею, потому раны заживают гораздо дольше, чем раньше, — говорю я, и Джинкс смеется.

— Тебя сбил грузовик, Джи. То, что ты ходишь и разговариваешь спустя три дня, значит, что тебе чертовски повезло. Вам обоим.

— Знаю.

И это правда. Если не считать нытья, чудо, что мы с Эмити отделались лишь парой легких травм.

Смотрю на Мерси, Лил и Легс. Они оживленно разговаривают с Эмити, которая только что перепрыгнула с одной повозки на другую, как будто это пустяк.

— Думал, ты останешься с Мерси. Наверное, я выгляжу довольно жалко, — шучу я.

На самом деле, так и чувствую себя. Сегодня утром попросил Тута подменить меня на съемочной площадке, а сам на пару часов рухнул в трейлере. Мне бы не помешали еще день-два на восстановление, но я не мог позволить себе выпустить Эмити из виду.

— Ей полезно проводить время с другими женщинами, — говорит Джинкс. — Боже знает, те, что в «Хаосе», оставляют желать лучшего, и ей, наверное, надоело постоянно видеть мое лицо.

Я усмехаюсь, зная, что это далеко от правды. Насколько я слышал, они были близки еще до того, как их связал тот ужасный опыт, который чуть не убил их обеих.

— Ты уже достигла своего лимита на «девчачьи» разговоры, да?

Она тяжело вздыхает.

— Я люблю макияж и туфли не меньше любой другой женщины, но меня воспитывали мужчины, и я всегда работала с ними. Знаю, что мне подходит, на этом всё. Когда я ушла, они обсуждали помаду, которая не стирается при минете, и каблуки, так что, похоже, это было подходящее время для отступления.

Она шутит, поднимая один из своих протезов, напоминая, что каблуки — не вариант, если она хочет оставаться на ногах.

— Меня каблуки тоже не волнуют, но очень хочу знать про