Покойся по кусочкам - Кэндис Райт

Чувствую, как пульсирует его член внутри меня, покрывая уже скользкие стенки киски спермой. На мгновение забываю, как дышать или говорить, мой мозг отключается.

Только когда он осторожно вынимает свой член из меня, мозг перезагружается, и я хнычу, киска невероятно чувствительна. Но часть меня не хочет, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он оставался со мной навсегда.

Чувствую, как его сперма стекает по бедрам, и слышу, как он удовлетворенно рычит, втирая ее в мою кожу.

— Я мертва, — бормочу, когда он наклоняется, чтобы поцеловать пространство между моими лопатками.

— Но какой прекрасный способ умереть.

Его улыбка, ощущаемая на коже, заставляет хотеть мурлыкать, как довольная кошечка. Даже моя разбитая киска не может испортить настроение.

Он смеется.

— Я не ломал твою киску. Она, блядь, обожает меня. Принимает каждый сантиметр, как хорошая девочка.

Он просовывает руку между бедер, чтобы погладить меня, и я понимаю, что сказала это вслух.

— Думаешь, посмертное вскрытие покажет, что кто-то умер от члена? — зеваю я, глаза закрываются, хотя понимаю, что уже нужно вставать.

Теперь я знаю, откуда у него вся эта «энергия большого члена». Он берет ее, высасывая из бедных, ничего не подозревающих кисок.

Его смех сотрясает кровать, и я понимаю, что тоже сказала это вслух. Сука.

Проваливаюсь в сон, пока он что-то говорит, и, честно говоря, это чувствуется как облегчение.

Остроумные ответы мне сейчас недоступны.

Телефонный звонок будит меня. Переворачиваюсь, чтобы ответить, но понимаю, что это не мой телефон.

— Да?

Приоткрываю глаза и вижу растрепанного после сна Джи с телефоном у уха.

— Так быстро. Да, я уже в пути. Обязан тебе.

Он кладет трубку и переворачивается, чтобы поцеловать меня в плечо.

— Мне нужно идти. Увидимся на съемочной площадке позже?

— Уверен, что всё в порядке? Ты поздно вернулся.

— Я байкер, — говорит он, как будто это всё объясняет, и я смеюсь.

— Ладно, сколько времени?

Он смотрит на часы и ругается.

— 12:30.

— Вот срань. Мне тоже нужно собираться... Погоди, разве ты не должен сегодня присматривать за Моникой? — хмурюсь, пытаясь вспомнить, говорил ли он мне об этом.

— Хэвок знал, что у тебя утро свободно, поэтому предложил присмотреть за ней.

— Хэвок? Президент в роли охранника?

— Думаю, он использует это как предлог, чтобы познакомиться с актерами и съемочной группой. На следующей неделе они начинают снимать в клубе.

— А, понятно. Хочешь принять душ перед тем, как уйти? — поднимаю брови, давая понять, что хотела бы сделать это вместе.

Он стонет с сожалением.

— Черт, как бы я хотел, но мне нужно встретиться кое с кем. Перенесем на потом?

— Как будто тебе нужно спрашивать, — фыркаю я.

Он шлепает меня по попе, заставляя вскрикнуть.

— Иди в душ. Попрошу Хэвока задержаться, чтобы я мог принять душ позже, пока ты будешь на съемках.

— Можно тебя спросить? — говорю я, когда он слезает с кровати и начинает одеваться.

— Ты можешь спросить меня о чем угодно. Не всегда смогу ответить, но никогда не буду врать тебе.

— Как ты относишься к тому, что Хэвок — твой президент, особенно учитывая, что ты вице-президент? Знаю, как ты близок с Блейдом. Просто хотела, чтобы ты знал, что можешь быть честным со мной всегда, и я сохраню твои секреты.

Он наклоняется и страстно целует меня, прежде чем отстраниться и надеть джинсы.

— Если бы ты спросила шесть недель назад, я бы дал другой ответ, но... — он натягивает футболку и продолжает, — После аварии, зная, как он отнесся к тебе... Это именно тот человек, которого я хочу видеть своим президентом и другом. Не пойми меня неправильно, я люблю Блейда как брата, но он старомоден и упрям, когда хочет этого. Он был президентом так долго, что сосредотачивается на общей картине и упускает детали. Если бы ты не была такой упрямой, он бы встал между нами. Это трудно принять.

— Осознать, что твой герой — всего лишь человек?

Он усмехается.

— Да, возможно.

— Думаю, ты забываешь, насколько он умен и хитер, — я сажусь и оборачиваюсь простыней, чтобы он не смотрел на мою грудь — она его часто отвлекает.

— Что ты имеешь в виду?

— В ту ночь, когда я привезла тебя домой пьяным, у него не было проблем со мной. Он даже спросил, не нужно ли мне где-то переночевать или подвезти домой. Он беспокоился, почему ты вообще пил. Думаю, он волновался, что твоя преданность помешает полностью принять Хэвока, поэтому... — я замолкаю, давая ему возможность самому додумать.

— Поэтому он создал между нами барьер, притворившись, что не принимает тебя. Черт, я должен был это понять. Знал, что он ведет себя нехарактерно, но не сложил всё воедино.

— У тебя было много всего на уме, это справедливо. И ничего бы не вышло, если бы Хэвок оказался мудаком. Ты бы никогда не перестал думать о Блейде как о своем президенте, хотя бы в своей голове. Но Хэвок, на самом деле, хороший парень под всей этой брутальностью.

— Под всей этой брутальностью? — он смеется, надевая свой жилет.

— Ну, знаешь, как Флинн Райдер109? — машу рукой. — Неважно. Просто хотела убедиться, как ты к нему относишься, потому что думаю, что со временем вы станете хорошей командой.

Он садится на край кровати, чтобы зашнуровать ботинки.

— Думаю, ты права.

— Теперь, если ты будешь это помнить, мы никогда не будем ссориться, — шучу я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в шею.

Он вздрагивает, прежде чем повернуться и поцеловать меня в ответ.

— Черт, мне нужно идти, иначе я снова тебя трахну.

Играю с волосами и улыбаюсь.

— Что, разве это сложно?

— «Блондинка в законе»?

Моя челюсть отвисает от удивления.

— Саншайн устроила марафон «фильмов для кисок»110 несколько лет назад. Она сказала, что у нее мозги плавятся от тестостерона, поэтому купила проектор и превратила поле за клиникой в кинотеатр под открытым небом. Все девушки из клуба пришли, плюс ее подруги из других клубов. Они объедались и смотрели кино, пока глаза не начали кровоточить. Мы в итоге вломились на вечеринку, и, честно говоря, некоторые фильмы были не так уж плохи, — признается он, вставая.

— Плюс, Риз Уизерспун — красотка, — говорю я. — Кажется, я выиграла джекпот с бойфрендом. Любит девчачье кино, трахается как на Олимпиаде, и относится ко мне так, будто я весь его мир.

— Потому что ты и есть весь мой мир, — он наклоняется и целует меня в лоб, прежде чем отстраниться.

Что-то щелкает внутри, и, видимо, это отражается на моем лице, потому что