Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

меня под боком. Надо — поманил, и я прибежала. Надоела — выставишь за дверь. Ты ведь даже не подумал, а что будет месяца этак через два, так? Тебе хочется сейчас, значит, вынь да положь, а дальше хоть трава не расти.

Вижу по его взгляду, что права. Зачем он вообще приехал?

— Уж прости, я не стану играть в эти игры! У меня нет ни малейшего желания жить в постоянном страхе сказать или сделать что-то не то. Как и делать что-то только с оглядкой на тебя и твое дозволение.

— Слушай, ну я ведь попросил прощения! Что еще тебе нужно?

— Мне? Я вроде бы максимально ясно выражаюсь: развод. И не надо мне больше никаких цветов от тебя! Если ты думаешь, что они могут что-то исправить, — шиплю я, — то глубоко ошибаешься!

Лицо Марка наливается краской. Вижу, как он с силой сжимает кулаки и зло прищуривается. А в следующий миг взрывается и гремит:

— Развод? Хорошо, будет тебе развод.

Он пролетает мимо меня, ощутимо задевая плечом, и с силой захлопывает за собой входную дверь.

* * *

Марк

Я с силой ударяю ладонями по рулю.

— Развод ей подавай! Неблагодарная!

Битых полчаса сижу в машине и все никак не могу отойти — раз за разом прокручиваю в голове наш разговор и пытаюсь понять, что не устроило Элину.

Не выходит.

Не выходит потому, что ее поступок не объясним с точки зрения логики.

Я достаточно ясно выразился: готов пойти на уступки. Мало того, согласился на возможность такого обсуждения в будущем. Что ей не понравилось?

Да еще и этот дурацкий вопрос так и жужжит в голове назойливой мухой: «Зачем я тебе».

Я ведь ее не спрашиваю, зачем я ей. Можно подумать, она бы сама мне тут же радостно предоставила список как минимум из двадцати пунктов. Бред ведь.

Так бывает, блин, люди просто хотят быть вместе. Вот и я просто хочу ее назад, что тут объяснять?

«Тебе нужно мое тело» — очередное гениальное высказывание. Конечно, я ее хочу, мне ведь не девяносто, в конце-то концов! Радоваться надо, потому что мне никто в жизни не был интересен так долго, а Элина вместо радости смотрела на меня так... В общем, совсем не так смотрят те, кто готов к переговорам и сожалеет о расставании.

И тут меня словно обухом по голове ударяет, я чувствую, как начинает стучать в висках: что, если она не сожалеет? Логично? Очень даже. Тогда все ее выпады и резкие слова приобретают весьма буквальный смысл.

Вспоминаю вопрос, который она раздраженно бросила мне в лицо: «Ты тоже все понял и осознал?»

Разве это не очевидно? Стал бы я к ней приезжать, если бы не понял? Вроде умная девушка, а так тупит. Я действительно все осознал, чего не скажешь о ней.

И тут мозг внезапно цепляется за деталь, которую я упустил в пылу нашего непродолжительного разговора: тоже. Тоже осознал.

Не понял... Что значит тоже?

Я непонимающе мотаю головой, взгляд скользит на зеркало заднего вида, и я вижу на заднем сиденье край букета, который купил Элине.

«Вот остолоп, забыл его ей отдать...» — первая мысль.

Следом меня бросает в жар, и я чувствую, как из легких будто разом выкачивают весь воздух.

«Не надо мне больше никаких цветов от тебя!» — вот ее слова.

Это выглядит как пожелание на будущее. Так, как будто я отдал ей этот чертов букет или как будто она уже получала от меня цветы. Но это ведь не так.

Это что же получается?..

Я ошарашенно смотрю на букет, пока мозг обрабатывает новые входящие данные. Складываю два плюс два и охреневаю — выходит, ей кто-то другой веники таскает?

Недолго девка тосковала в одиночестве!

Ловлю очередной приступ жара: не просто кто-то — речь несомненно о ее бывшем, Боцманове, иначе Элина не использовала бы слово «тоже». Кто еще может хотеть ее вернуть, учитывая, что до моего появления она несколько лет жила с Егором.

Выходит, пока я, как последний кретин, чуть ли не коленях перед ней ползаю, она встречается с ним за моей спиной? А это однозначно так, потому что от него букет она приняла. Если бы у него не было шансов, она бы выставила его за дверь как и меня — вместе с букетом. Но она не выставила.

Пытаюсь успокоиться. Вдруг я что-то не так понял? Может, стоит с ней поговорить еще раз? Вдруг я ошибаюсь, вдруг речь не о Боцманове? Вдруг я просто не дожал, и ее «нет» значило «да», и всего-то и нужно было, что поуговаривать ее еще чуть-чуть?

Сознание радостно хватается за эту мысль, и я тяну руку, чтобы вытащить ключ из замка зажигания. Однако моя рука так и застывает в этом положении, потому что я вижу, как к подъезду Элины идет... Егор собственной персоной.

Он скрывается в подъезде, а я молча слушаю, как гулко бьется сердце.

Да ну, она его сейчас выгонит, как и меня.

Только вот проходит пять минут, десять...

Когда проходит пятнадцать, я уже не сдерживаюсь, рычу в голос от злости.

Раз его нет столько времени, значит, он давно в ее квартире. Чем они там занимаются?! Представляю, как он сжимает ее в объятиях и укладывает на постель, а она податливо стонет в его руках, и с силой скриплю зубами.

Выходит, возвращение к этому придурку она рассматривает, а ко мне — нет.

Я что, хуже какого-то оборванца? Вспоминаю, что дома лежит так и не изученный мной отчет о Егоре, который прислали давным-давно. Тогда я посчитал, что нет особой нужды его изучать, а теперь резко захотелось узнать, что же такого в этом сопляке.

Это ведь она не просто нас в один ряд поставила, она... предпочла его мне.

Охренеть не встать!

А я-то думал, Элина куда умнее... Ошибочка вышла.

Когда мозг закипает настолько, что, кажется, вот-вот взорвется, я вставляю ключ зажигания и стартую с места с визгом колес.

У дома Элины мне больше делать нечего.

Набираю Богдана. Хорошо иметь друга-юриста, который к тому же работает на тебя.

— Да, — бодро отзывается тот.

— Я хочу, чтобы ты лично занялся этим вопросом, — без промедления перехожу к главному.

— Каким?

— Моим разводом. Чтобы в понедельник, в крайнем случае во вторник, свидетельство о разводе было у меня на руках.

Как бы мне ни не хотелось это признавать, а мать оказалась права: Элина мне не пара.

Она хочет