Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

— Фу...

Она перепутала, в итоге мне достался ее кофе с двумя ложками сахара, а ей мой — без.

Мы смотрим друг на друга и прыскаем со смеху, а потом обмениваемся напитками.

— Знаешь... — вдруг краснеет она, и ее взгляд на секунду задерживается на моих губах. — Ладно, ничего.

— Э нет, сказала «а», говори «б».

— Ну... — Элина мнется, и ее щеки покрываются легким румянцем. Она сдувает со лба прядь волос и смущенно, опустив взгляд, шепчет: — Мы только что как будто обменялись поцелуем, не целуясь.

И кивает на стаканчики с кофе.

А ведь и правда. В то время мы с ней еще не спали, и я еле сдержался от того, чтобы не накинуться на нее с настоящими поцелуями прямо в парке.

— Марк. Ма-а-арк! — машет рукой в воздухе мать, привлекая мое внимание.

— Что?

— Дарина уходит, ты не хочешь попрощаться?

— Да, конечно. До свидания, Дарина, был рад встрече.

Я безбожно вру, но кого это волнует. Главное, соблюдены все приличия.

Надеюсь, после Дарины не явится еще какая-нибудь гостья? Клянусь, если это произойдет, наплюю на все правила и уйду не прощаясь.

Наконец мать возвращается в гостиную, горничная тоже выходит, и мы остаемся одни.

Я решаю сразу высказать то, что давно крутится на языке.

— Мам, может, хватит уже подсовывать мне Дарину? Честное слово, уже даже не смешно.

— Тебе не приходило в голову, — ведет бровью мать, — что я могу общаться с нею просто так? Как с подопечной и просто культурной и вежливой девушкой? Не нужно всюду видеть какие-то интриги.

Да, вот так вот беру и верю на слово, ага. Всю жизнь плетет интриги, а тут вдруг ангелом заделалась. С чего бы?

— Право слово, — хмыкаю я, — ты б хоть ассортимент сменила, что ли. Неужели не видишь, что у Дарины совсем нет шансов? Ни малейших.

Зачем я это сказал? Глаза матери тут же загораются азартом. Еще чуть, и она потрет ладони, как муха, почуявшая мед.

— Мама, я ничего не имел в виду! — спешу исправить ситуацию.

Поздно, она уже явно сделала себе пометку в голове.

— Зачем ты меня пригласила? — интересуюсь я прямо. На самом деле просто хочу сменить тему. — Что-то случилось?

Она цокает и закатывает глаза.

— Можно подумать, я зову тебя, только если что-то случилось.

Я усмехаюсь: нам обоим прекрасно известно, что так и есть.

— Что там у вас с Элиной?

— Я не хочу об этом говорить.

Родительница поджимает губы и буравит меня тяжелым взглядом. Вижу, как ее раздирает желание напоить меня зельем правды и выведать всю подноготную, но в конце концов она вздыхает и нехотя бурчит:

— Ладно, не хочешь, не надо.

Мои брови ползут вверх — ничего себе, я-то думал, придется отстаивать свое нежелание говорить на эту тему.

— Пойдем, — машет мать рукой и встает с дивана, — у меня для тебя кое-что есть.

Она ведет меня к выходу в сад, а оттуда — к хозяйственным постройкам, и я непонимающе хмурюсь. Как-то тревожно. Не удивлюсь, если родительница построила там шеренгу девиц и ведет меня с ними знакомиться.

Однако ничего такого не происходит, мы останавливаемся у конюшни.

Лицо матери освещает очень редкий вид улыбки — искренний, и она таинственно шепчет:

— Заходи, только тихо.

И к чему такая загадочность? Я молча следую за ней и вскоре понимаю причину: мы подходим к стойлу, где живет моя любимая лошадь, угольно-черная красотка Атланта.

— Она три дня назад ожеребилась. Смотри, какой красавчик. Можешь выбрать ему имя.

И впервые за долгое время я действительно отключаюсь от всех проблем, полностью отдаюсь беседе и расспросам о родах и самочувствию Атланты.

Проходит почти час, прежде чем я прощаюсь с матерью и сажусь в машину. В кои-то веки покидаю ее дом с приятным послевкусием.

Однако во рту практически сразу начинает горчить, как только выезжаю из ворот и размышляю, куда поехать. Домой, работать? В клуб, отдохнуть? К кому-нибудь из друзей?

Ни один из вариантов не кажется мне хоть сколько-нибудь привлекательным, и я просто еду, куда едется.

Сам не понимаю, каким образом через час оказываюсь под окнами замшелой пятиэтажки. Я ни разу тут не был, однако много раз рассматривал маршрут на карте. Маршрут от работы до новой съемной квартиры Элины. Разумеется, она не в курсе, что я знаю, где она живет.

Что я здесь делаю? Задаюсь этим вопросом и не нахожу ответа.

Тринадцатая квартира. Я веду мысленный подсчет и ищу взглядом нужный этаж — четвертый. Окна ее квартиры как раз выходят во двор.

Вдруг на кухне загорается свет, а потом в окне показывается и сама Элина.

Я замираю, наблюдая за тем, как она прижимает телефон к уху и размахивает руками. Да, беседа у нее явно оживленная...

Уму непостижимо, как так получается, что в нескольких минутах телефонного диалога жены с кем-то больше эмоций и жизни, чем во всем моем разговоре с Дариной и матерью сегодня вечером.

Ловлю себя на зверской зависти. Зависти к тому, с кем она сейчас разговаривает.

Моя ладонь сама собой тянется к ручке двери машины, ведь меня словно магнитом тянет туда, на четвертый этаж. Это со мной она должна говорить так страстно, так эмоционально, со мной!

Очухиваюсь в последний момент и опускаю руку. Нет уж, я уже сегодня поддался импульсу, поговорил. Так поговорил, что до сих помню тот оглушительный хлопок дверью. Как штукатурка еще не посыпалась — вопрос.

Никаких больше импровизаций, нужно составить детальный план разговора. Пожалуй, на бумаге будет лучше всего.

Следующим утром, сразу после завтрака, я первым делом отключаю звук на мобильном. В конце концов, сегодня выходной, пару часов переживут без меня.

Мне нужно время, чтобы предусмотреть все возможные подводные камни, которые могут вылезти во время моего разговора с Элиной.

Она все-таки женщина, а женщины, как известно, — существа непредсказуемые и крайне эмоционально нестабильные. Только что она улыбалась тебе во все тридцать два зуба, а спустя секунду вдруг звереет и превращается в разъяренную тигрицу.

Со мной такого точно не произойдет, все должно пройти без сучка, без задоринки. Главное — подобрать правильные аргументы. Что-что, а это я умею.

Устраиваюсь в рабочем кабинете, прошу принести кофе и достаю чистый белый лист.

От руки оно как-то сподручнее для мозга.

Размашисто пишу: «План» и рисую римскую единицу.

Сверлю ее взглядом, впадая в ступор. Секунда, вторая...

Что дальше? Следом на бумаге появляется двойка.

Проходит десять минут, а лист все еще девственно чист, если не