Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

— Прости, я слушаю.

— Он был там с Эдуардом Акопяном, Марк. Они общались как старые знакомые, как будто видятся далеко не в первый раз. И Юрий Валентинович передал Акопяну какие-то бумаги и флешку. Вот. Качество не очень, мне было неудобно фоткать, но все равно видно.

Элина достает из кармана телефон, водит пальцами по экрану и передает мне.

Я вижу снимок: мой заместитель передает какую-то папку Акопяну. Эдуард Акопян — мой главный и давний конкурент, который увел у нас не один контракт, играет очень грязно и не гнушается никакими средствами.

Только вот дело в том, что я в курсе, и Самарцев действует по моей указке. Я слишком долго пытался играть честно и теперь бью Акопяна его же методами.

Юрию Валентиновичу досталась роль предателя. Он «сливает» конкуренту наши самые «важные» разработки и планы. Разумеется, это подстава чистой воды.

Но сейчас меня заботит совсем не это.

Я продолжаю притворяться, что рассматриваю фото, но, честно говоря, мне уже нет никакого дела до него.

Перед глазами проносится вереница девиц, которые требовали от меня более щедрых отступных при расставании. Мне царапали машину, обливали ее краской, резали костюмы и многое другое — до того, как я начал щедро откупаться.

Были и те, которые обещали отомстить, когда я сообщал, что между нами все кончено. Парочке даже это удалось, когда я был моложе и беспечнее. А ведь я не говорил этим девушкам и доли того, что умудрился наговорить своей жене... бывшей жене.

И после всего этого она все равно пришла ко мне и честно все рассказала, хотя могла просто промолчать. Это была бы мелочь в сравнении с тем, через что я заставил ее пройти, начиная с грязного шантажа и заканчивая всеми грубыми словами.

Я молча смотрю на нее, а в голове шумит так громко, что исчезают все звуки.

Марк, ты осел. Мне не хочется признавать, но отмахиваться больше не удается: это не Элина недостойна меня, это я недостоин Элины.

— Марк? — подается вперед она. — Ты в порядке?

Она вынуждена повторить вопрос, и только тогда я фокусируюсь на ней. Мне кажется, или я слышу в ее голосе обеспокоенность? Нет, не кажется. Это ведь хорошо, так?

— В порядке. Пожалуйста, работай так, как будто ничего не случилось, ладно? Спасибо, Элина, ты очень мне помогла.

Ее губы трогает слабая улыбка, и она встает с места.

— Отлично, я рада. Ну, тогда я пойду?

Она разворачивается и идет к двери.

Я что, дам ей вот так уйти?

— Элина?

— Да? — Она смотрит на меня через плечо.

В голове мешанина слов и сотня мыслей, однако вместо всего того, что хочется сказать, я коротко выдаю:

— Ты как?

«Ты как? — мысленно бичую сам себя. — Серьезно? Вот баран! Как первый раз на свидании! Идиот!»

Элина пожимает плечами и так же коротко отвечает:

— Нормально, спасибо.

— Я хочу, чтобы ты знала: если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, смело обращайся, я всегда помогу.

— Хорошо.

Она выходит, а я четко улавливаю, что значит ее «хорошо»: хрена с два она когда-нибудь обратится ко мне сама.

Неужели это конец?

Глава 38

Марк

Мать вплывает в мой домашний кабинет и холодно интересуется вместо приветствия:

— Значит, это правда?

Я сижу за ноутбуком и пытаюсь разобрать ворох писем, до которых никак не доходят руки в офисе.

— Что правда? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Что ты развелся с Элиной.

Я прошу экономку, которая проводила родительницу в мой кабинет, принести нам чаю, и мы остаемся вдвоем. Мать проходит к столу, кладет на него мобильный и устраивается в кресле напротив.

Она никогда не навещает меня просто так. Интересно, зачем приехала сегодня, да еще и не предупредила.

Отмечаю про себя, что она безупречна, как обычно. Прическа — волосок к волоску, строгий белый деловой костюм и привычный холодный взгляд.

Родительница прищуривается в ожидании моего ответа. Впрочем, скрываться нет никакого смысла, наверняка она и так в курсе.

— Правда. Развелся.

— Очень, знаешь ли, приятно, — голос родительницы сочится сарказмом, — выяснять такие подробности о жизни сына из желтой прессы.

Я не сдерживаю смешка.

— Можно подумать, тебе не доложили о моем разводе в тот же день, когда я получил свидетельство.

Мать на секунду отводит взгляд, и я понимаю: попал в точку.

— Ты пришла посочувствовать или позлорадствовать? Или порадоваться? Или все вместе?

В кабинет заходит экономка с подносом, и уже через минуту я ухмыляюсь, поднимаю в воздух свою чашку и салютую родительнице:

— Все как ты хотела, разве не так? Даже удивительно, что молчала целых две недели.

Мать тоже пригубливает горячий напиток и ставит чашку на стол.

— Зачем ты так, сын? Я не хотела тебя тревожить, развод — всегда непростое событие. Как ты себя чувствуешь?

Вроде бы я должен в этот момент почувствовать ее заботу и обеспокоенность моим состоянием, но вместо этого ощущаю... ничего. Точнее, совсем не то, что она транслирует вслух.

— Не молчи. — Мать продолжает сверлить меня взглядом. — Расскажи мне, как ты? Я могу помочь?

Она как цербер — вцепилась в меня своими энергетическими путами и крутит, крутит из стороны в сторону, будто желая добраться до моих мыслей, выведать что-то.

Мне начинает не хватать воздуха, и я не выдерживаю ее взгляда, делаю глубокий вдох и с шумом отодвигаю от себя ноутбук, будто это способно увеличить приток воздуха.

Ноутбук задевает мамино блюдце с чашкой, она опрокидывается, и светлая горячая жидкость некрасивым пятном расплывается на ее брюках.

Мать шипит и вскакивает с места, пытаясь руками отдернуть ткань от кожи. Я тоже подрываюсь. Как бы то ни было, причинять ей боль я не хотел.

— Извини, я не нарочно.

— Ничего. Я сейчас. — Она поджимает губы и выходит из кабинета.

Я снова сажусь в кресло и перевариваю наш недолгий разговор. Что ей нужно? Родительница однозначно явилась не посочувствовать, а выяснить что-то.

Восстанавливаю в памяти ее позу и каждое слово, надеясь найти там подсказку, и едва не вздрагиваю от громкой мелодии.

Звонит ее телефон. Я мельком смотрю на экран и собираюсь отвести взгляд, как меня будто магнитом тянет обратно.

Последние три цифры «666» кажутся мне смутно знакомыми. Я точно их где-то видел. Где?

И тут меня прошибает холодный пот. Не может быть...

Телефон умолкает, а я быстро открываю верхний ящик стола и роюсь среди бумаг. Наконец достаю оттуда папку с надписью «Егор Боцманов».

Открываю первую страницу с