Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

Вскоре передо мной лежит не просто еще один тест, а еще три. Итого четыре.

И все как один ярко маякуют: милочка, пора поверить, ты беременна.

Ноги перестают держать, и я возвращаюсь в зал и присаживаюсь на диван. Губы дрожат в слабой улыбке, и меня затапливает невероятная нежность к новой жизни, к новому человечку, который выбрал в матери именно меня.

Интересно, кто это будет? Почему-то чувствую, что девочка. Впрочем, мне все равно, я буду одинаково любить обоих. Уже люблю.

А потом внутри все леденеет, и меня с головой накрывает лавина ужаса. Память мастерски подкидывает слова Елизаветы Карловны о том, как нужно воспитывать детей, особенно если те — наследники большого состояния, да еще и благородных кровей.

«Часа-двух в день для общения матери с ребенком достаточно. Эмоции непозволительны, воспитание должно быть подобающим. Что девушка с улицы может дать наследнику империи?»

Представляю, что она узнает о моей беременности, и словно наяву слышу ее властный тон: «Ты рожаешь, и я забираю ребенка. Что ты можешь дать наследнику Вильманов? То-то и оно, что ничего, так что будешь видеть его, когда я решу».

Учитывая слова Марка о детях и его неготовность их иметь, от него помощи и поддержки ожидать тем более не стоит, он попросту отмахнется и добровольно отдаст моего ребенка матери.

Э нет! Я показываю воображаемым бывшим свекрови и мужу дулю, а потом руки сами собой тянутся к животу. Начинаю его гладить и приговаривать:

— Не бойся, мой малыш, я не отдам тебя им. Ни за что!

* * *

Марк

Хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах.

Еще сегодня ночью я в деталях представлял, как буду разговаривать с Элиной утром, и нате вам — вместо этого лечу в другой город.

Разумеется, проблемы со стройкой новой птицефабрики должны были возникнуть именно сейчас. Местные жители всполошились, начали протестовать и писать петиции, хотя до этого никакого недовольства не выказывали. Мол, будет вонь, отходы, отрава и так далее по списку.

Ума не приложу, откуда вдруг взялась вся эта возня, ведь фабрика будет на достаточном расстоянии даже от ближайшей маленькой деревушки, не говоря уж о городе.

Понятно одно: местное руководство с задачей не справилось, хотя что тут сложного — объяснить жителям, что их переживания не имеют под собой оснований. Стройка встала, а каждый день простоя обходится холдингу в круглую сумму. Вот и приходится лететь туда самому, чтобы наконец-то уладить вопрос.

И чем дальше я от Элины, тем паршивее на душе. Вот как обнял ее вчера, так и понял: слишком долго были порознь, хватит, это нужно исправлять. А тут мало того что порознь, так еще и за сотни километров друг от друга. Не хочу я быть далеко от нее, мне ее вот сюда, рядышком, подавай. И поскорее! И пусть смотрит на меня как тогда, когда еще верила мне. И обнимает так же. И доверчиво прижимается, тихонько мурлычет что-то себе под нос, положив голову мне на плечо.

Я разочарованно вздыхаю — когда в последний раз открывал ноутбук, чтобы посмотреть на Элину через камеру на работе, она еще не пришла, а теперь кто его знает, когда у меня будет такая возможность... Вряд ли там, где идет стройка, есть интернет.

Надеюсь, улажу вопрос за несколько дней — и сразу обратно.

Как только выхожу из самолета, набираю Элину, но безрезультатно. Пробую дозвониться и по пути в гостиницу. С тем же эффектом. Неужели так сложно ответить на мой звонок, я ведь переживаю!

Внутри прочно поселяется тревога. Как она там? До сих пор вспоминаю, как на нее, словно дикий зверь, набросился Егор, а потом ее глаза, полные страха, боли, разочарования и обиды.

Я ощущаю себя разрушительным ураганом — ворвался в ее жизнь, перевернул все с ног на голову и промчался, оставив после себя лишь обломки. А мать и обломками не погнушалась, превратив их в щепки.

А я ведь в жизни не встречал более солнечного, отзывчивого и доброго человека, чем Элина. Она не заслужила всего того, что мы — я и мать — с ней сотворили.

Интересно, а шестерка матери уже натявкала ей о том, как я подрихтовал его холеную физиономию?

Пожалуй, стоит узнать, да и еще раз напомнить родительнице о том, чтобы держалась подальше от Элины, будет нелишним.

Набираю нужный номер, и вскоре в трубке раздается слабый голос:

— Да...

В этих двух буквах будто все страдания мира, но я не ведусь на уже привычную манипуляцию, бесстрастным тоном произношу:

— Здравствуй, мама. Ты уже в курсе, что вытворил твой Егор? Или он соврал? Полагаю, мог соврать. Так вот слушай: он попытался Элину...

Ловлю себя на том, что даже само слово не хочу произносить вслух.

— Думаю, ты поняла, о чем я. Надеюсь, после такого тебе хватит ума оставить ее в покое?

— Марк, — перебивает меня мать, — Боцманов в прошлом, обещаю.

— Я рад, что мы поняли друг друга.

Однако что-то в ее тоне меня смущает, словно есть какое-то «но».

— Ну зачем тебе Элина, скажи мне? Что ты в ней вообще нашел? — Я четко слышу в голосе родительницы истеричные нотки.

— Это не твое дело. Тебе важно уяснить другое: ты пожалеешь, если попытаешься вытворить что-нибудь еще или хоть как-то навредить Элине.

Мать молчит, я слышу лишь ее возмущенное сопение.

— Ты меня услышала?

В конце концов в трубке раздается недовольный голос:

— Услышала.

На том и прощаемся. Надеюсь, родительнице все-таки хватит ума понять серьезность моего решения и не придумать очередной план, пока я отсутствую.

Скорее бы увидеть Элину...

Однако проходит целых четыре дня, прежде чем я еду в аэропорт, чтобы вернуться домой.

И сразу, еще в машине, врубаю потоковое видео с рабочей камеры в кабинете Элины, как только ловлю нормальный интернет. До конца рабочего дня еще час, так что точно должна быть на месте.

Но вместо того, чтобы полюбоваться на нее, я чуть не роняю ноутбук, потому что на ее месте сидит совсем другая девушка. Это что вообще такое?..

Первое желание — протереть глаза, но я лишь недоверчиво мотаю головой, сразу набираю Самарцева и даже забываю поздороваться:

— Юрий Валентинович, а что с Элиной? Где она?

— Уволилась, — крякает тот. — Я думал, вы в курсе.

— Как уволилась? — не верю я.

Это что, шутка такая?

— А отработка? Две недели? Почему вы ее отпустили?

— Я и не хотел, но она