Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

class="p1">«От радости в зобу дыханье сперло». Вот приблизительно это я сейчас и ощущаю. Чувствую, как в предвкушении начинают подрагивать руки, тянусь к мышке и щелкаю по нужному письму.

Первым делом открываю фото, хотя замечаю и файлы-документы. Все потом, а сейчас мне хочется увидеть Элину — я и так слишком давно ее не видел: целую неделю. Неделищу!

Глажу взглядом милые сердцу черты. Она выходит из какого-то здания и смотрит немного вбок с легкой улыбкой на лице. На ней обычные синие джинсы, белые кеды и полуприлегающая голубая футболка. Этот наряд совсем не похож на те, что она носила, пока мы жили вместе, и все же она кажется мне сногсшибательной даже в нем.

И тут мой взгляд поднимается выше, на вывеску здания, из которого она вышла.

«Женская консультация № 4».

Не понимаю... А что она там делала? Может, приезжала к кому-то? Хотя вроде там не лежат, это как поликлиника... Или нет?

Открываю приложенные документы по очереди и в итоге откидываюсь на спинку кресла с вытянувшимся лицом и дрожащими руками. Дыхание перехватывает, и я ослабляю узел галстука, чтобы облегчить доступ кислороду.

Элина беременна, а я скоро стану отцом.

Чувствую, как дергается левый уголок губ.

Я. Отцом.

В память резко врывается брезгливый взгляд моего отца, когда я подхожу к нему с полностью собранной моделью машины и протягиваю ее на вытянутых руках. Сам собирал из кучи мелких деталей, угрохал на это много времени и очень гордился собой.

Надеялся, что отец оценит, как я старался, и наконец меня похвалит. Куда там...

— Опять ты со своей ерундой? Не видишь, что ли, я занят, — морщится отец вместо этого и отмахивается от меня, как от надоедливой мухи. Причем взмахивает рукой так, что выбивает машину, та взлетает в воздух и снова превращается в разобранные детали от удара с полом.

Плохо собрал. Если бы старался лучше, отец непременно оценил бы.

И я старался еще лучше. До тех пор, пока он и вовсе не ушел из дома.

Я винил во всем себя, пока не вырос. Потом понял, что не всем дано быть родителями, тем более хорошими. У моего отца не вышло, он так и не сумел взрастить в себе добрые чувства по отношению ко мне. И ладно бы с его стороны я видел просто безразличие, но нет, все было куда хуже: брезгливость и плохо скрываемое раздражение.

Няня и мать пытались оправдать его передо мной: папа занят, у папы плохое настроение, но он тебя любит.

И я всеми силами цеплялся за эти крохи надежды. Лишь много позже открыто признал: нет, он меня никогда не любил. Именно меня или вообще не умел любить — этот вопрос так и остался открытым.

Да и мать меня любовью не радовала. Контролем — да, желанием управлять моей жизнью — еще как, а вот любви как таковой я не ощущал даже в детстве, хотя она, не в пример отцу, раз в год — в мой день рождения — баловала меня фразой «я тебя люблю».

В общем, для себя я принял твердое решение: ни один ребенок не заслужил того, чтобы пройти через то же, что и я, значит, детей у меня не будет. Ведь я — их сын, наверняка во мне тоже нет этого инстинкта, этой части ДНК, благодаря которой родители проникаются трепетными чувствами к своему потомству.

И теперь мне не по себе.

Что, если я все-таки не полюблю своего ребенка, как и мои родители меня? Или еще хуже: что, если мой малыш вызовет во мне те же чувства, что и я у отца, — брезгливость и отвращение? Удастся ли мне скрывать истинные эмоции, прятать их за маской социально одобряемого поведения? Или Элина сразу заметит?

Вот уж кто будет отличной матерью — в ней целый океан любви, доброты и нежности.

Сто процентов, она не сообщила мне о ребенке именно потому, что, как и я, считает: я буду самым ужасным отцом на планете, таким же, каким был мужем, ведь я не справился и с этой ролью. У меня не получается злиться на нее за это, ведь она права.

В конце концов, что мне известно о детях? Не больше, чем об отношениях. Младенцы спят, едят и какают. Все. Ах да, еще у них, кажется, бывают колики и режутся зубы, отчего они кричат еще сильнее, чем обычно. Нет, никакого пиетета у меня эти маленькие комочки не вызывают, и я ума не приложу, отчего все умиляются при их виде и переходят на примитивный язык «ути-пути».

Разумеется, я обеспечу нашего ребенка всем необходимым, дам лучшее образование и что там еще нужно — это вообще не проблема.

— Марк Антонович, — заглядывает в кабинет моя помощница. — Вам еще что-нибудь нужно? Я домой ухожу.

Как домой? Не рановато ли собралась?

Я бросаю взгляд на часы и присвистываю: ничего себе, это я уже больше часа тут медитирую над полученным отчетом об Элине, рабочий день давно закончен.

— Нет, ничего не нужно, Виктория, спасибо.

Дверь закрывается, и я снова остаюсь наедине со своими мыслями.

Что мне теперь делать? М-да, понятно одно: когда ребенок родится, обратно его уже не запихнешь. А свои чувства? Смогу ли запихать их в себя? Я понятия не имею, какими они будут, когда увижу первое УЗИ и тем более когда малыш родится.

Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления.

На данный момент я нужен Элине, и я позабочусь о ней, поддержу. Может быть, ей страшно? Я подставлю плечо, возьму на себя хлопоты. Что до моих эмоций... разберусь потом.

А пока пора пообщаться с бывшей будущей женой.

Глава 41

Марк

Я выкатываю из супермаркета полную тележку еды. Здесь все то, что любит Элина, ну и так, по мелочи: разные виды мяса, сыров, фруктов, деликатесы.

Я рассудил так: у нее наверняка повышенный аппетит, а еще она вряд ли купит себе все это сама.

Вздыхаю, представляя, как станет открещиваться от финансовой помощи, которую сегодня обязательно предложу. А ведь она не работает, судя по отчету.

Оно и понятно, ну какая новая работа с беременностью, знаю я нашу страну. От таких соискательниц открещиваются еще на пороге, даже мой холдинг — не исключение. Разумеется, наши сотрудницы смело могут уходить в декретный отпуск, но принимать уже беременных — нет, на такое мало кто идет.

Поэтому помощь Элине, что бы она ни говорила,