Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

Впрочем, всегда можно сказать, что помогаю не ей, а ребенку, верно? Если нужно будет схитрить таким образом, я это сделаю, пусть поначалу принимает помощь хоть так, а потом привыкнет и перестанет отказываться.

Чем ближе я к дому, в котором она теперь живет, тем больше волнуюсь.

Как меня встретит? Откроет ли вообще дверь? Что увижу в ее глазах?

Еще несколько минут, и узнаю.

Однако перед домофоном я замираю — не хочу рисковать и набирать номер ее квартиры, лучше устрою сюрприз. Благо буквально сразу к подъезду подходит молодой парень и даже понятливо придерживает для меня дверь, когда я киваю на гору пакетов.

Поднимаюсь на лифте на седьмой этаж и выхожу на лестничную площадку, начинаю взглядом искать нужную дверь. А что, она явно новая и выглядит достаточно крепкой, — уже неплохо. Правда, глазка нет, и это уже так себе.

Записываю в оперативку обеспечить безопасность Элины и нашего ребенка. Надо будет повесить тут камеру.

Ладно, посмотрим, что внутри.

Делаю глубокий вдох и нажимаю на звонок.

— Как ты быс... — распахивает Элина дверь с улыбкой на лице, однако сразу мрачнеет и испуганно охает: — Ты?!

Чувствую ощутимый укол ревности. Кого это она ждала в гости в такое время?

— Я, — пожимаю плечами. — Разрешишь войти?

— Нет! — пищит она, и я обвожу взглядом ее фигуру в зеленой тунике до бедра и тяжело вздыхаю.

Что ж, не то чтобы я ждал хлеба-соли и хороводов, однако ее резкий ответ больно ранит.

— Я с миром, честно, — пытаюсь сделать хорошую мину при плохой игре. — Прошу тебя, не надо так нервничать.

Элина вдруг багровеет.

— У меня только одна причина для нервов — это ты! Уходи, и мне сразу станет спокойнее.

— Тогда дай мне хотя бы оставить это, — киваю я на пакеты у своих ног.

Она замечает их только теперь и поднимает на меня недоуменный взгляд.

— Это еще что?

— Продукты, — хмыкаю я. — Элина, я все равно не уйду, ты ведь знаешь. Могу стоять тут до утра.

Она поджимает губы и мнется, но в итоге все-таки сторонится и дает мне войти.

— Где кухня? — интересуюсь я.

— Справа по коридору, — недовольно отвечает Элина и топает за мной, когда я двигаюсь в указанном направлении.

Пока иду, успеваю окинуть взглядом пространство. Очень любопытно, ремонт вполне хороший, материалы использованы недешевые. Откуда у Элины средства на съем такого жилья?

Кухня тоже выглядит стильной, современной, но при этом обжитой и уютной.

Я ставлю пакеты на стол и присаживаюсь рядом.

Элина проходит чуть вперед, подпирает собой столешницу и скрещивает руки на груди с недовольной миной.

— Я очень рад тебя видеть, — ни капли не кривлю душой я.

— Это не взаимно, — фырчит она и саркастично добавляет, кивая на продукты: — Зачем это? Я не умираю с голоду, Марк, уволившись из холдинга.

А я слушаю ее голос и млею от удовольствия. Пусть он недовольный, пусть обвиняющий, но в то же время такой приятный и до боли желанный...

Как она мне сказала? Мне нужно только ее тело? Ну нет, мне нужна вся она — целиком. На данный момент, например, я зверски рад просто ее слышать.

— Я думал, ты теперь больше ешь.

— С чего... — начинает она и запинается на полуслове. Ее глаза становятся размером с огромные часы, что висят на соседней стене, и она делает шаг в сторону от меня. — Откуда ты...

Я развожу руками.

— Ты ведь понимаешь, это лишь вопрос времени, я все равно узнал бы о ребенке рано или поздно.

Конечно, можно было сыграть обиженного и оскорбленного. Мол, как так, почему сбежала, как долго собиралась скрывать и так далее. Но я пришел мириться, а не бросаться обвинениями.

Тем более и так вижу, как начинают подрагивать ее руки. Похоже, она предпочла бы, чтобы я узнал о ребенке как можно позже. Вот только психов мне и не хватало — в ее-то положении.

Спешу ее успокоить:

— Успокойся, я хочу помочь, а не навредить.

— Тогда уходи, — снова пытается выставить меня Элина, на что я лишь медленно качаю головой, и тогда она взмаливается: — Марк, ну оставь меня в покое, пожалуйста! Тебе ведь не нужен этот ребенок, я знаю! Ты сам сказал: дети — сомнительные инвестиции.

Я морщусь. Если честно, не припоминаю такого, но это вполне в моем духе — ляпнуть про детей что-нибудь такое, чтобы напрочь отбить у собеседника желание говорить о потомстве. М-да, слово не воробей.

— Он же не благородных кровей! Точнее, я, — продолжает Элина. — Ты еще женишься на подходящей девушке, аристократке...

В смысле? Чувствую, как начинает дергаться левый глаз. Это с чего это ты меня, милая, так легко отдаешь в лапы неизвестно кому? Неужели я совсем тебе безразличен?

— Мне на эту аристократию решительно плевать, — не выдерживаю я. — И всегда было плевать, ты знаешь, я неоднократно говорил. Только матери все еще есть до этого какое-то дело, ей одной нужна невестка-аристократка и внуки-аристократы.

Взгляд Элины при упоминании матери вдруг становится совершенно диким, и она испуганно шепчет:

— Она тоже знает? Это она тебя сюда отправила, да? Она... кто же еще...

На ее глаза набегают слезы, и она мотает головой из стороны в сторону.

— Ты за этим явился? Ну конечно, зачем еще... Так вот знай: я его вам не отдам. Не отдам, слышишь!

Я таращусь на Элину и не могу понять, что с ней творится.

— Ты такой же, как она: холодный, черствый, эгоистичный чурбан! Ты не посмеешь отобрать его, понял?

Я все больше ничего не понимаю, а она словно с цепи срывается:

— Я буду растить своего малыша сама, ты понял? Так и передай своей мамочке! И пофиг мне на все ее наполеоновские планы. Я не собираюсь видеться с ребенком всего пару часов в день!

— Мать не в курсе, что я тут. О чем ты вообще, какие пару часов в день? — наконец повышаю голос я, прерывая ее безудержный и совершенно непонятный мне словесный поток.

— Ты не помнишь? Ну конечно, ты не помнишь! Елизавета Карловна в одну из наших бесед говорила, что такие, как я, ничего не могут дать ребенку аристократов, а значит, не имеют права его растить. Мол, она заберет у меня малыша и будет воспитывать его сама, с помощью нянек и гувернанток. Тебе-то он тем более не нужен, вот и отдашь его ей на растерзание!

Если честно, я правда этого не помню, но такие речи — вполне в духе родительницы. Это ж надо