Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

было так запугать мою Элину... А если к этому добавить и мои слова насчет детей, неудивительно, что она сбежала. Я с горечью признаю, что заслужил и это, и ее обвинения — все до единого.

Элину трясет, и я решаю, что пора прекращать эту истерику.

Вскакиваю с места, подхожу ближе и беру ее лицо в ладони, но она отводит взгляд. Прошу:

— Посмотри на меня!

Добиваюсь ответа и четко, размеренно и медленно произношу каждое слово, глядя ей прямо в глаза:

— Клянусь тебе, никто и никогда не заберет у тебя ребенка, я не позволю. Я смогу тебя защитить и готов это делать, даже если защищать придется от моей матери. Ты мне веришь?

Она несколько долгих секунд молчит и смотрит мне будто в душу, видимо, пытается выискать неискренность или какой-то подвох в моих словах, но его там нет: я серьезен как никогда.

В конце концов Элина кивает и облизывает пересохшие губы, и мне приходится сцепить зубы изо всех сил, чтобы справиться с безумным желанием ее поцеловать. Сейчас она этого совершенно точно не оценит, да и мне не хочется разрушать хрупкий мир.

Однако в одном себе все-таки не отказываю: обнимаю ее и начинаю успокаивающе гладить по спине.

— Я и не собирался его отнимать, все будет хорошо. Прошу только об одном.

Элина отстраняется и с подозрением на меня смотрит, вмиг нахохлившись, словно воробей.

— О чем?

— Просто позволь мне быть рядом. Я хочу принимать участие в твоей жизни и жизни твое... нашего малыша.

Элина хлопает ресницами и приоткрывает рот в изумлении.

— Зачем это тебе? Ты же не хотел детей.

— Я передумал.

Она хмурится и подозрительно на меня косится. Медлит, но в итоге кивает.

И словно огромная бетонная плита падает с моих плеч. Ну слава богу.

— Только ты обещаешь на меня не давить и ничего за меня не решать, — вдруг заявляет Элина. — И еще... я ни в какую другую квартиру не перееду, мне нравится эта.

— Я и не прошу.

Ну в самом деле, зачем ей из этой квартиры переезжать в другую? Простора будет маловато, как ни крути.

Я куплю ей дом.

И чем дольше думаю об этой идее, тем больше она мне по душе.

К тому же выяснилось, что в текущей квартире Элина вообще живет на птичьих правах, поэтому мне искренне непонятно ее нежелание съезжать.

Оказывается, эта квартира принадлежит двоюродной сестре лучшей подруги Элины, которая укатила в Америку на год и разрешила пожить у нее бесплатно.

Однако она ведь вернется, и Элине придется куда-то перебираться, — ну не в очередную конуру, в самом-то деле.

К тому же я по крупицам воссоздаю в памяти и на бумаге дом мечты Элины, о котором она мне рассказывала. Ну, как рассказывала, не сразу общей объемной картинкой, это были рассказы в стиле «тут мелочь, там мелочь, здесь окно панорамное, вон в том углу инжир» и так далее, что существенно усложняет задачу.

Глядишь, через месяц-другой выберу и приобрету на ее имя что-то максимально подходящее, останется лишь уговорить мою любимую строптивицу туда переехать. Ну да у меня и на этот счет припасен план. Она обязательно согласится, ведь сама мечтала о большом доме. Точнее, сначала о квартире, дом — это уже голубая мечта, которую она пока считает несбыточной. И я с удовольствием помогу ее осуществить.

А пока лелею в памяти нашу последнюю встречу. Когда Элина поняла, что я действительно не собираюсь на нее давить, она сразу ощутимо расслабилась, и мы провели вместе больше часа — самого волшебного за последнее время.

Я даже решению вопроса с птицефабрикой так не радовался, как времени, проведенному с ней. Часа мне, конечно, было критично мало, но для начала очень неплохо.

Меня напоили чаем с привезенными мною же деликатесами и... Элина общалась со мной так, как будто мы и не ссорились. Правда, недолго, потом она будто спохватилась, что слишком разошлась, и снова стала смущаться и закрываться, но я успел от души насладиться нашим общением.

А как она благодарила за продукты! Удивительная женщина. Меня так и за куда более дорогие подарки никто никогда не благодарил, как она за обычные пакеты из магазина.

Отправляю Элине сообщение перед тем, как идти в душ перед сном: «Спокойной ночи».

Это у меня теперь такая новая привычка: в начале дня желать доброго утра, а вечером — доброй ночи. Даже не знаю, от чего млею больше, — от того, как представляю ее улыбку в момент получения сообщений, или когда мне приходит ответ. В жизни не думал, что обычные смайлики будут так меня радовать.

Это ведь не просто так, верно? Будь я ей совершенно безразличен, не стала бы их отправлять? Значит, не все потеряно, я продолжу действовать, а Элина через время снова мне доверится.

Я подожду.

Тут понимаю, что мне не пришел ответ от нее, хотя я уже и искупаться успел. Может, занята?

Выжидаю еще десять минут, и в груди разливается беспокойство. Присаживаюсь на кровать и решаю позвонить — вдруг что-то случилось?

Слушаю длинные гудки, и в конце концов из трубки раздается немного приглушенный голос Элины:

— Алло.

— С тобой все порядке? Все хорошо?

— Да, а что такое?

— Ну... ты на сообщение не ответила.

Слышу ее смешок, а потом она поясняет:

— Я уснула, Марк. Не волнуйся, все в порядке.

Только теперь я выдыхаю.

Мне так много хочется ей сказать, но еще не время. Боюсь спугнуть и потому молчу.

— Марк... — вдруг подает голос Элина.

— Да?

— Хотя нет, наверное, ты не захочешь.

— Э нет, раз начала, договаривай.

— Я завтра еду на первый скрининг, там будут делать УЗИ. Хочешь со мной?

Я вытягиваюсь струной и с силой сжимаю мобильный. Придаю голосу строгости и уверенности как могу:

— Конечно!

— Тогда заедешь за мной в девять утра?

— Хорошо.

— Спокойной ночи, — будто веселеет Элина.

Она кладет трубку, а я радуюсь, что не видит моего состояния. Взгляд у меня сейчас, должно быть, бешеный.

Завтра я увижу первый снимок моего ребенка и узнаю, что чувствую.

Чуть ли не впервые в жизни я попросту боюсь своей реакции. Точнее того, что отреагирую как-то не так, и Элина это заметит.

И тогда наше хрупкое перемирие, которого удалось достичь, будет разрушено.

Чем ближе утро, тем больше я волнуюсь. Поспать так толком и не удается, поэтому вид с утра у меня что надо — бледное лицо и круги под глазами. М-да.

Надеюсь, Элина не сильно испугается.

Впрочем,