Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

– Не ходи больше лечить, – произнёс Лисовский и замолчал.

Я тоже молчала, ожидая продолжения, какого-то объяснения или даже признания, что он скучает без меня. Но не дождалась, поэтому спросила сама.

– Почему?

– Ты моя жена, – ответил он таким тоном, будто это всё объясняло.

– Да, а ещё я помощница лекаря, мой долг – помогать людям.

– Твой долг – быть хорошей женой, – возразил Андрей и устало прикрыл глаза, показывая, что всё сказал.

И тут до меня дошло – я теперь несвободна. Более того – ничего не решаю. За меня будет решать муж. А мне позволено лишь кивать и соглашаться. Неужели такая жизнь меня ждёт?

Ну уж нет.

Я знала, что Лисовский слаб, что у него нет сил, и не думала устраивать первую супружескую ссору. Однако и подчиняться его приказу не собиралась. Постараюсь объяснить, как мне это нужно. Я ведь и так посвящаю ему почти всё своё время. Один раз выбралась, и сразу – запрет.

– Андрей, послушай, для меня очень важна эта работа. Я помогаю людям, а ещё отвлекаюсь от постоянного переживания о твоём здоровье. Это непросто, всё время переживать и волноваться, пойми. Мне необходимо переключаться на что-то другое.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни капли понимания.

– Нет, – произнёс Лисовский, – это неприлично, и я запрещаю.

– Раньше ты не возражал, – я всё ещё надеялась его убедить.

– Раньше ты не была моей женой, – объяснил он сужение своих взглядов.

Ну разумеется, посторонняя женщина может заниматься чем угодно, а жена должна сидеть дома и не отсвечивать.

– Сейчас идёт война, и нормы приличия сильно изменились, – я заметила, что повышаю голос, и встала с кровати. – Доброй ночи.

Кричать на едва живого Лисовского я не собиралась. Вот ведь баран, говорит с трудом, рукой двинуть не может, а туда же, права качает.

Очень хотелось уйти и хлопнуть дверью, но уйти было некуда. Ещё не настолько поздно, чтобы никого не встретить в коридорах. Значит, придётся одеваться, а это то ещё испытание.

Я схватила с полки первую попавшуюся книгу и легла на кушетку, придвинув свечу поближе. Пламя прыгало, создавая тени. Текст был едва различим. Приходилось вглядываться, напрягая зрение, чтобы что-то прочитать. И когда мне это удалось, я едва слышно хмыкнула – книга оказалась написана латиницей. Кажется, по-французски.

Однако я слишком рассердилась, чтобы отложить её, признавая свою ошибку. Поэтому продолжила держать перед собой, делая вид, что читаю. Даже страницы изредка переворачивала, на случай, если Лисовский ещё не уснул.

На него я больше не смотрела. Не могла. Осознание свершившейся катастрофы накрыло меня с головой. Я теперь замужем. Я законная жена умирающего, который передумал умирать.

Что Лисовский уснул, я поняла, когда он застонал. Во сне Андрей не мог скрывать боли. Он очень страдал. Я тут же устыдилась своих мыслей.

Положила книгу на пол, поднялась. Смочила полотенце холодной водой в ванной и подошла к кровати. Присела на край, глядя на осунувшееся лицо, заострившийся подбородок, покрытый неопрятной щетиной. Я не позволяла его брить в таком состоянии. Боялась, что Андрей, не отдавая себе отчёта, непроизвольно дёрнется. А опасная бритва потому так и называется – она слишком острая, и любое неверное движение обернётся новой раной. В лучшем случае.

Я осторожно протёрла лицо и шею Андрея, с облегчением наблюдая, как он расслабляется, перестаёт стонать и погружается в сон.

– Я так сильно