Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

Глава 19

После третьей недели Лисовскому стало заметно лучше. Лихорадка спала. Температура если и поднималась, то совсем немного. Он перестал стонать во сне, а утром вдруг поинтересовался, когда будет завтрак.

Пришедший на перевязку Петухов, оглядев пациента, заметил:

– Смотрю, вы сегодня в ясном уме, Андрей Викторович.

Лисовский задумался, прислушиваясь к себе. Казалось, он и сам того не замечал.

– Да, похоже на то, – и посмотрел на меня, ожидая реакции.

В последнее время это стало случаться часто. Будто Лисовский хотел, чтобы я разделила его эмоции. После того разговора между нами выросла стена. Точнее это я её построила, отгородившись от мужа. Стена была прозрачной, но непроницаемой для чувств. Я собиралась удерживать её до тех пор, пока мой супруг не выздоровеет, и мы с ним не установим общие правила и границы.

Я не ожидала, что будет легко. Андрей упрям, в его понимании жена не может иметь собственного мнения – это придаток мужа. Та, кто полностью зависит от его воли и подчиняется первому слову.

Я так не смогу. Когда меня пытаются подчинить, я подсознательно воспринимаю это как насилие и противостою ему всеми доступными способами. Мы с Лисовским сделаем жизнь друг друга невыносимой.

Может, существует какая-то возможность расторгнуть этот брак? Вроде бы в истории были примеры. Только я не помнила детали. Возможно, это происходило в более поздний период.

В любом случае нам с супругом придётся поговорить и обсудить наши взгляды на дальнейшую жизнь. Но это позже, когда Андрей достаточно поправится. А сейчас я улыбнулась и подошла ближе.

– Хорошие новости, Мирон Потапович? – я заинтересованно наблюдала, как он разматывает бинт.

– Прекрасные, – Петухов глядел на ногу моего мужа, как художник смотрит на будущую картину.

Она ещё не закончена. Полотно лишь частично заполнено красками. Однако творец уже видит пейзаж или натюрморт, который вскоре появится здесь.

– Сами полюбуйтесь на эту красоту, – доктор сделал приглашающий жест.

Я склонилась над раной. Выглядела она, надо сказать, не столь красиво, как утверждал Петухов. По-прежнему воспалённые края и ярко-красная середина, заполненная чем-то вроде гранул.

– Что вы видите, Катерина Павловна? – с довольным видом поинтересовался лекарь.

Я усиленно смотрела на рану, но ощущала внимательный взгляд Лисовского, поэтому мне понадобилось с полминуты, чтобы сообразить.

– Гноя нет, – улыбнулась я.

– В яблочко! – художник в Петухове ликовал, желая поделиться процессом творения. – Гноя больше нет, теперь будет расти «дикое мясо».

Прежде я не слышала такого словосочетания, но поняла, что он имеет в виду эти красные гранулы. Значит, они будут расти и заполнять рану.

– И как много времени понадобится этому «дикому мясу», чтобы заживить ногу моего мужа? – даже не глядя на Андрея, я почувствовала его реакцию.

Прежде я не называла его своим мужем вслух. Только про себя. Не знаю, что он почувствовал, услышав эти слова, я так и не решилась поднять на него взгляд. Зато точно знала, что у меня они радости не вызывали.

– Сложно сказать точно, – Петухов задумчиво потёр подбородок. – У каждого по-разному. Андрей Викторович у нас молодой и здоровый мужчина, думаю, не дольше трёх-четырёх месяцев. В крайнем случае – полгода.

– Что?! – выдохнула я.

– Это в самом крайнем случае, – поспешил успокоить меня Мирон Потапович. – Обычно всё