Гончар из Заречья - Анна Рогачева

траве, у дома деда Макара собирался целый отряд. Под предводительством бабушки Марьяны и с корзинками в руках, дети всей гурьбой двигались к опушке леса, где у старой гати поспела малина.

– По ягодке, не жадничайте! – наставляла Марьяна, но глаза её смеялись.

– Вань, глянь, сколько!! – показывал Ярик, забираясь глубже под куст.

– Осторожно, ужа не разбуди! – кричал ему Ванька, и оба заливались смехом.

Собранную малину несли в деревню на сушку. Это был драгоценный летний дар, который будет согревать зимой.

Самый настоящий производственный цех развернулся у бани. Жара стояла невыносимая. Воздух дрожал от жара трёх пузатых котлов. Светлана, с засученными рукавами и в большом переднике, порхала между ними, объясняя и контролируя весь процесс. Вокруг неё вертелись пять помощниц – говорливая Феня, степенная Арина, а ещё молодые вдовы Ольга и сварливая Дарья. Ещё к ним присоединилась Анфиса, очень уж её это дело увлекло.

Светлана творила маленькое чудо, бережно вливая в котёл янтарную жидкость. Это был настой из апельсиновых корок, который они с Зоей приготовили накануне. Аромат был прекрасен – терпкая сладость, теплота, словно кусочек южного солнца упал в зареченский котёл.

– Мать честная! – ахнула Феня, зажмурившись от наслаждения. – Пахнет то как. Я такой аромат впервые вдыхаю!

– У нас, Фенюшка, теперь каждый день новый аромат, – парировала Светлана, но не могла скрыть гордой улыбки.

– Анфиса, подай-ка сюда ту бутыль, что Зоя привезла, зелёную…

Это была драгоценность – оливковое масло. Его добавили лишь в один, самый малый котёл. Это будет мыло для самых платежеспособных.

– Да уж, сами потом таким мыться будем, – засмеялась Ольга. – Хоть раз в жизни почувствуем себя княгинями!

Спорили нещадно, но в этих спорах не было злости или обиды.

– Я говорю, мяты больше! – настаивала Даша.

– Если больше положить, то горчить будет! – перебивала её Феня. – Тут мера нужна, как в любви! – В любви-то ты знаток? – поднимала бровь Анфиса, и все дружно хохотали. Светлана лишь качала головой, разливая готовое мыло по деревянным формам.

Тем временем у дома деда Макара кипела не менее важная работа. Здесь был организован логистический и заготовительный центр. Сам дед Макар, окружённый другими стариками, вершил своё неторопливое волшебство, периодически убегая к Зое в гончарню, когда уж совсем уставал от шума. Кто-то плёл корзины, кто-то вырезал берестяные туески.

А чуть поодаль, на расстеленных холстинах, кипела своя детская жизнь. За процессом мудро наблюдали бабушка Марьяна и Ульяна – их тихие голоса для всех со знанием дела управляли этой маленькой армией.

– Ванька, ну не комкай! – Ромашку нужно раскладывать свободно, чтобы ветерок гулял, учила Ульяна.

Молодец, Майя, у тебя аккуратные пучки получаются. Ярик, постой, куда ты с той мятой? Её под навес неси, на сушку!

Ребятишки были заняты делом всерьёз. Ярик и Ванька сновали туда-сюда, обняв охапки душистых трав, а Майя, вязала их в тугие пучки и развешивала их сушиться на верёвки по навесом. Даже малышка Лида, устроившись на скамеечке, старательно перебирала травинки, глядя на старших.

– Смотри, какой огромный! – Ванька торжествующе поднял огромный стебель зверобоя. – Я его аж на самом пригорке высмотрел!

– А мне мама сказала, что с корнем рвать нельзя, – с важностью заметил Ярик. – Иначе на будущий год тут пусто будет. Вот.

– Умницы вы мои, – тепло улыбнулась Марьяна.

Старики тихо беседовали, и разговор их то и дело уходил в воспоминания.

– Помнится, у нас за рекой целое море иван-чая цвело…

– Да, и лес гуще был, и у реки ивы больше росло…

– Кто завтра с нами в овраг пойдёт? – Зазывали мальчишки. Майя, Алёна, – пойдёте с нами? Там целая поляна ромашек!

Две эти площадки, пахнущая дымом и апельсином у бани и пропитанная солнцем и травами у дома Макара, были связаны невидимыми нитями. Из одного места на другое бегали гонцы – то Феня принесла старикам холодного кваса, а детям –ягодного морса, то дети бегали к бане, за маминой лаской и поделиться своими успехами.

Работа спорилась.

Глава 43

Три дня пролетели в едином, трудовом порыве. И наконец, на четвертое утро, случилось чудо.

Зоя вынула из печи последнюю пробную пластинку. И вот глубокий, благородный блеск. Молочно-жемчужная глазурь. Получилась!

Она стояла, держа в руках ещё тёплый черепок, и слёзы радости катились по её щекам. Потом смех вырвался наружу. Она прижала удачный образец к груди и закружилась с ним посреди мастерской, подняв лицо к потолочным балкам. –